Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

— Понял, — выдавил он, и голос его был беззвучным шёпотом.

— Хорошо. Подписывай всё, что дадут. Уступай в бюджете. Отзывай дело на Ярового. Соглашайся на кандидатуру этого… Добрынина. Сделай вид, что одумался и действуешь во благо империи. Играй в кающегося грешника. Это твоя единственная роль на сегодня.

В трубке раздался щелчок, оставив после себя ощущение полной опустошённости. Игнатьев тяжело опустился в кресло, уставившись на испорченную карту. Он чувствовал себя марионеткой, у которой только что обрезали все нити, кроме одной.

Через полчаса в кабинет вошли они. Генерал-губернатор Базилевский, граф Яровой, Михаил Градов, от которого исходила молчаливая, опасная энергия, и Эмилия Карцева, с глазами хищницы.

Разговор был коротким и деловым. Базилевский изложил требования. Игнатьев, не глядя никому в глаза, лишь изредка кивая, соглашался.

Он подписал бюджетное распоряжение. Написал ходатайство о прекращении дела в отношении Ярового — «в связи с отсутствием состава преступления и высшими интересами обороны края». Когда зашла речь о кандидатуре временного командующего, он попытался было выдвинуть своего человека, но Базилевский остался непреклонен.

— Майор Никита Добрынин имеет опыт, пользуется доверием войск и, что немаловажно, не запятнан интригами, — сказал генерал-губернатор. — Совет Высших в курсе и не возражает. Это не обсуждается, Альберт Андреевич.

Игнатьев снова кивнул, поставил резолюцию «Не возражаю». Внутри всё кричало от бессильной ярости, но лицо оставалось маской покорности.

С этого дня командир дружины Градовых получал должность командующего обороной Приамурья. А значит, власть над всеми имперскими гарнизонами региона.

Поражение. Игнатьеву позволили остаться в кресле, но вырвали когти.

Впрочем, у него остались зубы… И полно яда.

Когда всё было кончено, и делегация, не прощаясь, вышла из кабинета, Альберт остался один. Тишина сгустилась вокруг, но теперь она была иной.

— Будьте вы все прокляты… — прошипел он в пустоту.

— Сильные эмоции — плохой советчик, Альберт Андреевич, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос с порога.

Игнатьев резко обернулся. В дверях, прислонившись к косяку, стоял граф Рудольф Сергеевич Муратов. Он вошёл неслышно, будто призрак.

— Граф Муратов? — Игнатьев нахмурился, мгновенно надевая маску начальственного высокомерия.

— Рад меня видеть, бывший советник? Думаю, вряд ли, — Рудольф Сергеевич сделал несколько неторопливых шагов вглубь кабинета, разглядывая беспорядок с видом знатока. — Ты выглядишь так, будто только что подписали себе смертный приговор.

— Это не ваше дело! — огрызнулся Игнатьев, но в его голосе не было прежней уверенности.

Муратов был поверженным врагом, тенью. Но в его присутствии было что-то невыносимо знакомое — запах того же болота, в котором Игнатьев увязал сейчас по горло.

— Напротив, это моё дело, — Муратов подошёл к столу, взял со стола подписанное ходатайство по Яровому, просмотрел его и с лёгкой усмешкой положил обратно. — Потому что я уже проходил этот путь. Унижение. Потеря лица. Вынужденные уступки тем, кого считаешь ниже себя. Сначала Градов отобрал у меня влияние, власть, поставил на колени. А теперь… его брат и свора его прихлебателей сделали то же самое с тобой. Верно?

Игнатьев молчал, стиснув зубы. Муратов ударил в самую больную точку.

— Не нужно делать такое лицо, — продолжил Рудольф, садясь в кресло без приглашения. — Я пришёл не злорадствовать. Зачем? Мы с тобой понимаем друг друга как никогда.

Муратов улыбнулся, тонко и без теплоты.

— Зачем вы здесь? — хрипло спросил Игнатьев.

— Предложить союз, — просто сказал Муратов. — Основанный на взаимной выгоде и… взаимном понимании. Я хочу того же, чего и ты. Вернуть своё. Отомстить тем, кто нас унизил.

Игнатьев усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Что вы можете предложить? У вас не осталось войск, нет денег, нет влияния.

— Зато у меня есть кое-что более ценное, — отозвался граф, и его глаза сузились. — Опыт. Я знаю, где искать союзников, которым тоже перекрыли кислород Градовы. Я знаю, какие струны дёрнуть, чтобы вызвать недовольство, даже на фоне войны. У меня остались… старые долги, которые можно востребовать. И я прекрасно понимаю, как думает Градов. К тому же, он думает, что я на его стороне против тебя. Такого удара он не ожидает.

Он наклонился вперёд, понизив голос.

— Ты думаешь, сегодня всё кончилось? Нет. Сегодня всё только началось. Они победили в открытой схватке. Значит, нужно вести войну другого рода. Тихую. Грязную. У тебя остался официальный пост. У меня — связи и какое-никакое положение в стане врага. Вместе мы можем быть опасны.

Игнатьев смотрел на бывшего господина, в его душе боролись недоверие и отчаянная, звериная надежда. Этот человек был опасен. Ненадёжен. Но он был прав в главном — они были растоптаны одной силой. И мечтали об одном — о реванше.

— Почему я должен вам доверять? — выдохнул он.

— А кто говорит о доверии? — Муратов развёл руками. — Речь о сделке.

Альберт медленно обошёл стол, сел в своё кресло. Он чувствовал страшную усталость, но в голове уже начинал вырисовываться контур нового плана.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Думаю, вместе… мы сможем что-нибудь придумать.

— О, безусловно, — улыбнулся Рудольф Сергеевич. — Мы ведь столько лет сотрудничали. Легко вспомним, как это делается. Обсудим детали позже.

Он встал и так же бесшумно, как появился, вышел из кабинета.

Игнатьев остался один. Но теперь тишина его не угнетала. Она была полна нового смысла.

Битва была проиграна. Но война, тёмная и беспощадная, только начиналась.

Глава 14

Перелом

Расколотые земли

Среди островов, окутанных вечным серым туманом, под небом, которое то и дело разрывали сполохи немых магических молний, находился Мортакс. Его арьергард, прикрываясь контратаками оставшихся монстров, позволил основным силам уйти через серию хаотичных порталов обратно в это буйство первозданной магии.

Он стоял на самой высокой скале самого большого острова. Под ногами — гладкий, отполированный ветром и странными энергиями обсидиан. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался пейзаж безумия: висящие в воздухе обломки скал, медленно вращающиеся вокруг своих осей; водовороты морской воды, закрученные в спирали; участки земли, где камень цвёл ядовитыми кристаллами, а воздух звенел, будто крича.

Это было его царство. Его крепость. И теперь — его кузница.

Тело, бывшее когда-то Николаем Зубаревым, дышало глубоко. Раны, полученные в Твери, — обожжённые участки плоти, глубокие порезы от ледяных