Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

— Порядок, дамы и господа, порядок! Барон, ваши… рекомендации носят весьма радикальный характер. Речь идёт о переустройстве всей военной и экономической машины империи. У Совета есть вопросы.

Первым, как я и ожидал, поднялся великий князь Волынский, отвечающий за финансы.

— И кто, по-вашему, должен оплатить эту грандиозную мобилизацию? Казна и так трещит по швам! А переброска войск ослабит наши позиции перед реальными, традиционными противниками!

— Если мы не заплатим сейчас, позже не будет ни казны, ни противников, — жёстко парировал я. — Только пепел.

Завязался спор. Вопросы сыпались один за другим: о доказательной базе, о моей компетенции, о реальных потерях под Тверью и обвинениях в жестокости. Я отвечал, отбивался фактами, цифрами, но чувствовал, как меня затягивает в трясину бюрократических проволочек.

Они не хотели слышать о глобальной угрозе. Только обсудить смету расходов на мундиры для мобилизованных.

И тогда выступил Островский.

Он не утруждал себя тем, чтобы встать. Он просто откинулся ещё больше и начал говорить тихим, насмешливо-сочувственным тоном, который заглушил все остальные голоса.

— Всё это, безусловно, очень драматично, барон Градов. Огромная, страшная угроза, требующая сосредоточения всей власти в одних руках. Очень… удобная концепция для человека с большими амбициями.

Он помолчал немного, обводя взглядом остальных членов Совета.

— Но давайте отвлечёмся от чудовищ и посмотрим на сухие факты. Вы прибыли в столицу с громкими заявлениями об угрозе. Вам, в виде исключения, предоставили войска. Вы одержали победу, ценой, как нам теперь известно, колоссальных жертв и разрушений. И что мы видим теперь? В регионе, который вы якобы защищали и откуда вы родом — полный хаос. В Приамурье идёт настоящий мятеж. Местное дворянство и горожане поднялись против законной власти. Против назначенного Советом директора Дворянского ведомства. И что интересно, — он сделал театральную паузу, — лозунги этого мятежа поразительно созвучны вашим собственным призывам здесь, в столице. «Долой коррумпированных чиновников!», «Вся власть — тем, кто защищает народ!», «Требуем справедливости!». Не правда ли, знакомая риторика?

В зале воцарилась гробовая тишина. Все смотрели то на Островского, то на меня. Он мастерски перевёл стрелки с монстров на реальный политический кризис.

— Совпадение? — продолжал Островский, с лёгкой улыбкой пожимая плечами. — Возможно. Но давайте сложим два и два. Вы, барон, имеете огромное влияние в Приамурье. Ваш брат там. Ваши союзники сейчас находятся в самом эпицентре беспорядков. Мятежники используют ваше имя как знамя. И параллельно вы здесь, в столице, требуете чрезвычайных полномочий, рисуя апокалиптические картины. У меня, как у человека, отвечающего за безопасность империи, возникает простой вопрос: а не является ли эта вся история с Мортаксом грандиозной мистификацией? Не пытаетесь ли вы, используя панику от локального, пусть и страшного, инцидента в Твери, захватить власть сначала в Приамурье, под шумок убрав неугодного вам Игнатьева, а затем — и здесь, в столице?

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Это была чистейшей воды провокация, но сработанная виртуозно. Он брал реальный факт — мятеж во Владивостоке — и вплетал его в свой нарратив, делая меня главным злодеем и кукловодом.

— Это ложь! — мой голос прозвучал резко. — Я не имею никакого отношения к беспорядкам во Владивостоке. Моя цель — защита империи от врага, а не политические игры! Игнатьев сам спровоцировал этот кризис своими незаконными действиями!

— А-а, вот оно как! — воскликнул Островский с фальшивым удивлением. — Значит, вы всё же признаёте, что знакомы с ситуацией, и имеете о ней мнение. И мнение это направлено против законно назначенного чиновника. Очень показательно.

Он повернулся к остальным членам Совета.

— Господа, мы наблюдаем классическую схему узурпатора. Создать внешнюю угрозу, посеять панику, дискредитировать законную власть на местах, а затем предложить себя в качестве единственного спасителя. Барон Градов требует диктаторских полномочий, ссылаясь на монстров. Но, может, настоящий монстр здесь — это амбиции человека, готового ради власти ввергнуть регион в гражданскую войну и ослепить нас страшными сказками?

Зал раскололся. Одни, в основном те, кто был близок к Островскому или просто боялся растущего влияния «выскочки», начали громко соглашаться. Другие возмущённо зашумели, обвиняя Островского в клевете и попытке саботировать оборону.

Голицын тщетно стучал пресс-папье, его старческий голос тонул в нарастающем хаосе.

— В Приамурье льётся кровь из-за бездарности Игнатьева! — кричал кто-то.

— Это Градов натравил на него чернь своими речами! — парировал другой.

Дебаты, которые должны были касаться стратегии спасения империи, превратились в грязную перепалку, где всплывали старые обиды, взаимные претензии, обвинения в коррупции и кумовстве.

Великий князь Щербатов пытался вернуть дискуссию в конструктивное русло, но его голос не был услышан.

Я стоял в центре этого безумия, чувствуя, как моя надежда и моя решимость медленно превращаются в беспросветное отчаяние. Они не хотели слушать. Их мир был ограничен стенами этого зала. Угроза уничтожения всего, что они знали, была для них абстракцией, менее реальной, чем возможность потерять кресло или не получить свою долю в новом контракте.

В какой-то момент великий князь Голицын, побагровев от бессилия, кое-как заглушил крики своим хриплым, отчаянным воплем:

— ТИШИНА! Немедленная тишина, или я покину заседание!

Шум понемногу стих, но напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Это безобразие, — задыхаясь, произнёс председатель. — Мы даже не приблизились к консенсусу. Обсуждение вопроса о кризисной ситуации… осложнено смежными политическими обстоятельствами.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни симпатии, ни вражды. Лишь усталость.

— Барон Градов, ваш отчёт… принят к сведению. Вопросы, поднятые великим князем Островским… требуют отдельного изучения и прояснения обстановки в Приамурье. Ввиду чрезвычайной сложности и неоднозначности обсуждаемых вопросов, Совет Высших постановляет: создать специальную комиссию для всестороннего анализа как военной угрозы, так и ситуации в Приамурском регионе. Заседание переносится. Барон, вас пригласят на следующее слушание, когда комиссия подготовит свои выводы.

Не победа. Не поражение. Казнь через отсрочку. Бюрократический тупик, оформленный в виде решения. «Создать комиссию» — это означало похоронить вопрос в бумагах на месяцы.

Островский удовлетворённо откинулся в кресле. Его цель была достигнута. Он выиграл время и посеял семена сомнения даже среди моих потенциальных союзников. Совет раскололся на множество враждующих группировок. Старые обиды, тайные договорённости, взаимные страхи — всё это всплыло на поверхность и теперь мешало принять любое решение.

Я молча поклонился и развернулся к выходу. Мои шаги гулко отдавались в теперь уже абсолютно тихом зале.

Когда тяжёлые резные двери закрылись за мной, отсекая шум