Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

клинков — уже закрывались. Их стягивала, как грубые швы, сама ткань магии: прожилки багрового света, твердеющие наподобие шрамов из лавы. Каждая такая «заплата» пульсировала, питаясь энергией Расколотых земель.

Отход из-под Твери был верным решением. Люди сплотились, ударили скоординированно. Этернис, которого теперь называли Владимир Градов, оказался крепким орешком. Его магия Воды была точной, разящей — досадный контраст со всепоглощающей яростью самого Мортакса.

Но стратегически… стратегически всё прошло блестяще.

Он показал им.

Он выманил империю из её кокона спокойствия. Заставил дрогнуть, увидеть в нём не стихийное бедствие, а противника. Полководца. Они теперь знали, что имеют дело с разумной, безжалостной силой.

И этот знание будет разъедать их изнутри, как ржавчина.

Страх перед предсказуемым зверем можно побороть. Страх перед разумной, непредсказуемой жестокостью — парализует.

«Пусть празднуют свою победу у развалин провинциального города, — думал Мортакс. — Пусть стягивают войска, строят новые укрепления. Они готовятся к прошлой войне».

Его взгляд упал вниз, к подножию скалы. Там, в естественном амфитеатре, образованном кольцом острых пиков, копошилась его армия. То, что от неё осталось.

Жалкое зрелище: несколько сотен потрёпанных, израненных тварей, утративших былую свирепость, и горстка «одарённых» — людей, в которых тлели искры магии, дарованной Мортаксом. Крыс, Паук, ещё несколько.

Эти существа исполнили свою роль. Они были расходным материалом, пробным камнем. Теперь из этого материала можно создать нечто большее.

«Зубр, — прозвучал голос Мортакса в голове носителя. — Собери всех. Всё живое, что осталось под нашим знаменем».

Тот, кто был Зубром, повиновался безмолвно. Его воля пронзила пространство. Приказ достиг каждого существа внизу.

И они пошли. Монстры, хромая и рыча, побрели в центр долины. Люди последовали за ними, лица их были напряжены, в глазах мелькало смутное предчувствие, но ослушаться они не могли.

Мортакс спустился со скалы. Он вступил в центр круга, и сотни глаз уставились на него. Здесь, в этой естественной чаше, давление аномалий было особенно сильным. Воздух мерцал, искажая очертания.

— Вы были орудием, — начал Мортакс. — Сильным. Полезным. Крепким, как сталь. Но сталь… можно переплавить. Ваша сила, ваша жизнь, сама ваша суть… станут фундаментом для нового мира.

— Что ты имеешь в виду, командир? — пропищал Крыс.

Бедняга, он так и понял, что Николая Зубарева больше нет. Что его тело стало сосудом для существа иного порядка.

— Сейчас ты узнаешь, — ответил Мортакс.

Крыс приоткрыл рот, а затем сорвался с места и побежал. От его оплавленного тела брызнули искры, когда он призвал магию и попытался огнём прожечь себе путь к бегству. Но пламя, не достигнув никого, свернулось в яркий шар и было втянуто обратно, в центр, к Мортаксу.

Паук тоже попытался бежать, но его собственная магия Растений обратилась против него же. Корни оплели его тело и бросили наземь, к ногам монстров.

Началось.

Это не было убийство. Ритуал высшей алхимии, где живая душа и магическая энергия были ингредиентами. Мортакс разомкнул тиски своей воли, и чаша амфитеатра стала гигантским тиглем.

Первыми исчезли простые твари. Их примитивные души были вырваны из тел одним рывком. Они рассыпались, как песчаные замки, превращаясь в потоки бурой, искрящейся энергии, которые впивались в землю у ног Мортакса, образуя пульсирующий узор.

Затем настал черёд людей. Их сопротивление было отчаяннее, ярче. Струи пламени, шипы земли, кинжалы из сжатого воздуха — всё это возникало и гасло, поглощаемое всеобщим жертвенным полем. Крыс, крича, сгорел изнутри, став живым факелом на мгновение, прежде чем превратиться в сгусток чистейшего огня. Паук, корчась, исторг из себя все яды, которые копил, став зелёной, вонючей тучей, тут же втянутой в общий котёл.

Всё происходило стремительно и беззвучно, если не считать невыразимого давления на саму реальность.

Через несколько минут в амфитеатре не осталось никого, кроме Мортакса. Но земля под ним жила. Гигантская руническая окружность, выжженная энергией сотен существ, пылала багровым светом.

Воздух над ней колыхался, как над раскалённой плитой, и в нём плавали, как призраки, лики последних мгновений жертв: оскалы, гримасы ужаса, застывшие крики.

Теперь нужно было вбить этот сконцентрированный ужас, эту лаву из жизни и смерти, в слабое место мира. И такое место было здесь, под ногами. Расколотые земли были одной большой раной. Оставалось лишь вскрыть её до конца.

Мортакс, переполненный до предела чужой силой, стал её проводником. Он направил всю собранную энергию в одну точку в центре круга.

Тишину разорвало. Пространство в центре амфитеатра треснуло, как яичная скорлупа.

И появился Разлом.

Чёрная щель, вертикальная и неровная, будто разрез, сделанный гигантской рукой. Она была маленькой, не больше человеческого роста. Но она была глубокой. Взгляд в неё уходил в бесконечность, в ничто, в ту самую Пустоту, что была домом для Мортакса.

Разлом был стабилен. И пока закрыт. Мортакс сдерживал его, как плотиной, своей волей.

Этот Разлом был семенем. Из его черноты сочилась сама суть Пустоты, медленно, но неотвратимо отравляя реальность вокруг. Камень в радиусе ста шагов стал маслянисто-чёрным и холодным на ощупь. Воздух потерял запах. Свет тускнел, не достигая этого места. Здесь вызревало нечто большее, чем армия. Здесь вызревал конец.

Мортакс опустил руки. Его тело дымилось, но было цело. На лице, утратившем последние черты человеческого, застыло выражение холодного, безграничного удовлетворения.

Они отбили Тверь? Прекрасно. Пусть укрепляют свои границы там, где ждут удара. Пока они это делают, здесь, в самом сердце хаоса, куётся истинный меч.

Когда эта рана в реальности откроется по-настоящему, из неё хлынет не орда. Хлынет само отрицание жизни. И он направит этот поток туда, где сердце империи бьётся в самоуверенном покое. В самое её святилище. В самое её будущее.

Даже если они каким-то чудом почуют угрозу, что они сделают? Штурмовать Расколотые земли? Они сгинут в аномалиях, не пройдя и половины пути.

Он повернулся спиной к пульсирующему Разлому, этому своему величайшему творению, и шагнул в сторону моря.

Бог Пустоты покажет этому миру, что такое настоящая гибель.

г. Санкт-Петербург

Сначала это были просто взгляды на улице. Затем — репортёры, которые подкарауливали у входа в казармы, осаждали гостиницу, где я остановился с Анастасией.

Статьи в газетах выходили одна за другой. В «Столичном вестнике» меня изображали героем, но таким одиноким и трагическим, будто я обречённая фигура на шахматной доске. В «Новом времени» — безрассудным авантюристом, играющим в солдатики жизнями людей. А в «Голосе империи», который, как я знал, был близок к Островскому, прямо намекали на «нездоровые амбиции провинциального барона, рвущегося к власти».

За журналистами шли