Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

«Идиоты! Кто приказал стрелять на поражение⁈ Глухов, кретин!»

Но ругать кого-либо было поздно. Площадь превратилась в поле боя. Стрельба с крыш стала беспорядочной, паника передалась и стрелкам.

И тогда случилось то, чего Игнатьев боялся больше всего. С противоположного конца площади, оттуда, где раньше лишь наблюдали, послышался звук боевой трубы. И на площадь, уже не скрываясь, выехал отряд конных. Целый эскадрон в блестящих кирасах. Впереди — граф Станислав Соболев, с обнажённой саблей.

Дворяне вышли открыто. И вышли не на стороне власти.

Соболев, не утруждая себя переговорами, направил своих кирасиров на отступающую полицию. Удар конницы, скорее демонстративный, чем настоящий, довершил разгром. Полицейские обратились в беспорядочное бегство, бросая щиты и оружие.

Соболев поднял руку, и его голос прокатился над площадью:

— Народ! Мы с вами! Этот убийца Игнатьев пролил кровь уважаемого человека! Но это — его последнее преступление! Дворянство Приамурья стоит за правду! Мы требуем немедленного отстранения узурпатора!

Толпа, уже обезумевшая от крови и насилия, встретила эти слова как призыв. Бронин был мёртв, но его смерть дала протесту то, чего тому не хватало — мученика и открытую, сильную поддержку элиты.

Забастовка в одно мгновение превратилась в мятеж. Не просто бунт черни. Восстание, у которого теперь были вожди, знамя и легитимность в глазах тысяч.

Игнатьев отшатнулся от окна. В его ушах стоял шум. Внутренний шум — звук рушащихся планов, ломающихся стратегий. Он видел, как его враги сплелись в единый, яростный кулак. И этот кулак был направлен на него.

В кабинет ворвался перепуганный секретарь.

— Господин директор! Полиция разбегается! Толпа и дворяне движутся сюда! Они кричат, что придут за вами!

Игнатьев медленно выпрямился. Паника, клокотавшая у него внутри, вдруг превратилась во что-то иное. В холодную, беспощадную ярость.

Он не проиграл. Нет. Ситуация просто перешла в другую фазу. Более опасную, более кровавую. Но он всё ещё держал в руках козыри. У него была верная ему часть бюрократии. Гвардейцы, которые не разбежались, а отступили к зданию. А главное — связь с Островским и право сильного.

— Забаррикадировать все входы, — приказал Альберт. — Поднять на крыши всех стрелков, что остались. Выдать им боевые патроны. Если мятежники попытаются штурмовать — открывать огонь без предупреждения.

— Но… народ… — лепетал секретарь.

— Те, кто с оружием идёт на представителя Совета Высших — не народ, а бунтовщики, — отрезал Игнатьев. — А дворяне, присоединившиеся к ним — изменники. Теперь всё решает сила. И мы покажем им, кто здесь сильнее. Иди и передай мои приказы!

Секретарь выбежал. Игнатьев подошёл к сейфу, встроенному в стену, открыл его и достал тяжёлый револьвер. Он провернул барабан, убедившись, что все гнёзда заряжены. Потом подошёл к окну.

Площадь была в хаосе, но этот хаос теперь имел центр. Толпа и конники Соболева сливались в единую массу, которая, словно лава, медленно, но неотвратимо двигалась к зданию Дворянского ведомства.

Игнатьев смотрел на это наступающее море и чувствовал, как страх окончательно превращается в нечто другое. В азарт. В желание сразиться до конца.

«Хорошо. Вы хотите войны? Вы её получите. Вы подняли против меня и чернь, и дворян. Но вы забыли одну вещь. У меня за спиной — вся мощь имперской бюрократии и человек, который наверняка уже получил моё сообщение. А пока… пока я буду держать эту крепость. Пусть ломятся. Пусть бьются о стены. Каждая капля крови, пролитая здесь, будет на их совести. И каждая их голова станет мишенью».

Он взвёл курок револьвера. Глухой, металлический щелчок прозвучал громко в тишине опустевшего кабинета.

Мятеж начался. Но Альберт Игнатьев не собирался капитулировать. Он собирался дать бой.

г. Санкт-Петербург

Зал заседаний Совета Высших в Зимнем дворце был спроектирован так, чтобы подавлять. Низкие потолки, тяжёлые хрустальные люстры, длинный стол со столешницей из малахита, за которым восседали те, кто решал судьбы миллионов.

Мне выделили одинокий стул в центре зала, напротив председательствующего — древнего, как мамонт, князя Голицына. Слева и справа за столом сидели остальные члены Совета. Я видел знакомые лица: Щербатов, внимательно изучавший разложенные перед ним бумаги; Эристова, восседавшая чуть поодаль в своём кресле с высокой спинкой. Её ледяной взгляд обводил зал, словно оценивая обстановку перед атакой.

И, конечно, Островский. Он сидел почти напротив меня, откинувшись на спинку кресла, сложив руки перед собой. Его лицо было невозмутимо, но в глазах плескалось холодное удовольствие.

Началось с формальностей. Председатель Голицын, кашляя и поправляя пенсне, зачитал краткое введение:

— Барон Владимир Александрович Градов, временный командующий операцией под Тверью, приглашён для предоставления отчёта и консультаций по текущей кризисной ситуации.

Я встал. Моё сердце быстро билось от яростного нетерпения. Эти люди теряли драгоценные минуты, дни, недели.

— Ваши Высочества, — начал я. — Благодарю за возможность выступить. Я буду краток. Угроза, с которой мы столкнулись под Тверью — не локальный инцидент. Это системное вторжение сущности, известной как Мортакс, использующей человеческого проводника — бывшего наёмника Николая Зубарева. Их сила — в способности открывать разломы в любом месте, и контролировать монстров, превращая их в послушную армию. Тверь была лишь пробой сил. Тест нашей реакции.

Я положил на край стола принесённый с собой свёрток, развернул его. Там лежали несколько обгоревших, неестественно лёгких и твёрдых фрагментов хитина, обломок кости с признаками неестественного сращения, и небольшой, до сих пор слабо пульсирующий багровым светом кристалл, изъятый из тела убитого мутанта. Вещи, говорившие сами за себя.

— Это — враг. Он не признаёт границ, не ведёт переговоров, не нуждается в снабжении. Его цель — полное уничтожение и поглощение нашего мира. После Твери он отступил, чтобы зализать раны и собраться с силами. У нас есть, по самым оптимистичным оценкам, несколько недель, максимум месяц, до нового, более мощного удара. Причём удар этот может быть нанесён где угодно. Угроза уже не региональная. Она общеимперская. Мировая.

Я обвёл взглядом зал, встречая разные выражения лиц: скептицизм, страх, откровенную скуку.

— Нам требуется полная и немедленная мобилизация сил. Создание единого штаба с чрезвычайными полномочиями. Переброска войск к потенциальным точкам напряжения. Массовое производство специализированного вооружения, эффективного против этих тварей. Мобилизация всех магических академий и институтов на изучение природы разломов и способов их закрытия. И, что важнее всего, — я сделал паузу, — прекращение внутренних склок. Враг этим питается. Наш раздор — его союзник.

Зал наполнился неодобрительным гулом. Я затронул святое — их право на интриги.

Председатель Голицын