Абсолютная власть 5 - Александр Майерс

из неё вырвались десятки острых как бритва, металлических шипов. Я успел среагировать, выбросив перед собой импульс магии — грубую, но мощную. Шипы со скрипом погнулись, ни один из них меня не задел.

Я подал сигнал, и через несколько мгновений почувствовал, как прибавляются силы. Маги, находившиеся в тылу, отдавали мне свою энергию. Её должно было хватить для победы.

Или хотя бы для того, чтобы не умереть.

Я побежал вдоль линии боя, оттягивая внимание Зубра-Мортакса от центра. Он повернулся и пошёл за мной, не ускоряясь, словно давая мне фору.

Он атаковал снова. На этот раз это была струя сжатого раскалённого воздуха. Я уклонился от неё и не стал бить в ответ. Ещё рано.

В какой-то момент я сократил дистанцию так резко, что даже Мортакс этого не ожидал. Его глаза сузились. Он развёл руки в стороны, и вокруг него с шипением возникло кольцо из белого пламени.

Я вложил всю свою волю в один точечный удар. Не по врагу. По связи между ним и магическими элементами. Я понимал, как работает его сила — ведь у Зубра не было врождённого дара. Его мощь была подобна аномалии, только внутри человеческой души. Что-то вроде Очага, но сосредоточенного в одном существе.

Я направил свой удар на эту аномалию и…

Сработало. Не полностью. Но кольцо из пламени и металла дрогнуло, потеряло чёткость. Лицо Зубра вытянулось, на нём возникла гримаса, похожая на боль и растерянность одновременно.

Я рванул вперёд, и мы оказались лицом к лицу.

— Здравствуй, Мортакс, — сказал я, обнажая шпагу, и её клинок вспыхнул белым.

— Этернис, — прошипел он в ответ.

Прямо из его ладоней вытянулись два раскалённых клинка. И мы сошлись в беспощадной рукопашной схватке. Звон стали и вспышки магии не смолкали ни на мгновение.

В какой-то момент я блокировал очередной удар предплечьем. Магический щит выдержал, но кости затрещали от нечеловеческой силы врага.

Свободной рукой я вцепился ему в горло. Не чтобы задушить — это было бесполезно. Чтобы установить прямой контакт.

Я обрушил на него всю мощь своей воли, пытаясь достигнуть того, что пряталось внутри. Это было как нырнуть в бурлящий котёл из ненависти, боли и леденящего холода. В голове пронеслись обрывки чужих мыслей, образы разрушения, жажда уничтожения всего живого.

Он взревел, и его сила взметнулась бурей, пытаясь отшвырнуть меня. Пламя вырвалось из его кожи, обжигая мне руки. Металл на его теле попытался сомкнуться вокруг моей хватки, чтобы отрубить пальцы.

Я держался. И направил всю свою энергию на нарушение гармонии между тремя стихиями внутри него. Огонь, Воздух, Металл — они были сильны вместе, но их союз был искусственным, насильственным. Я вклинился в эту связь, пытаясь стравить их друг с другом.

Я чувствовал, как иссякаю, как моё собственное сознание тонет в этом океане чужой мощи.

И вдруг… что-то дрогнуло. Его глаза, секунду назад полные безличной мощи, вдруг стали просто… пустыми. В них не было ни жизни, ни смерти. Пустота.

Он оттолкнул меня резким, почти судорожным движением.

— Неплохо, Этернис. Ты умеешь удивлять, — проговорил он.

Вокруг Зубра поднялся вихрь — и он взлетел в воздух. Посмотрел на меня. На разлом в небе. И, не сказав больше ни слова, медленно полетел прочь.

Вокруг нас битва, казалось, замерла на мгновение. Монстры увидели, как их лидер отступает. И этого оказалось достаточно.

Паника прокатилась по рядам орды. Рёв атаки сменился визгом ужаса и замешательства. Существа, только что бросавшиеся на нас с яростью, стали пятиться. Поток обратился вспять.

— Вперёд! — закричал я, но мой голос сорвался на хрип. — Добить! Не дать уйти!

Настал звёздный час кавалерии — они бросились в бой, сметая убегающих монстров, превращая отход в паническое бегство.

Я смотрел, как Зубр, не оборачиваясь, вошёл в багровый свет разлома и исчез. За ним потянулись уцелевшие твари. Разлом затрепетал и через минуту с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь дрожание воздуха и едкий запах.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Её нарушали лишь стоны раненых, далёкие крики и треск догоравших развалин.

Победа.

Временная.

Мортакс отступил, чтобы перегруппироваться. И следующая его атака будет страшнее.

Однако сейчас это не имело значения. Сейчас нужно было выжить. Помочь своим. Удержать то, что отвоевали ценой такой крови.

— Барон! — ко мне подбежал Секач, держа в руках окровавленные тесаки. — Вы в порядке? Он… он ушёл?

— Ушёл, — кивнул я. — Отдайте приказ: занять оборону на окраинах города. Искать выживших в развалинах. И… посчитайте потери.

Я посмотрел на небо, где ещё недавно зияла кровавая рана. Теперь там было просто хмурое, осеннее небо.

Первая большая битва этой войны была выиграна. Но война только начиналась. И где-то там, на Расколотых землях, Зубр-Мортакс зализывал раны и копил силы для нового удара. А мне предстояло снова встать у него на пути.

Это был мой долг. И моя судьба.

Глава 11

Слухи

Князь Островский не присутствовал на параде в честь освобождения Твери. Он наблюдал за ним с балкона своего особняка, стоя за тяжёлой портьерой, чтобы его не видели с улицы. Его лицо, обычно хранившее надменное спокойствие, было искажено едва сдерживаемой яростью. Мускул на щеке нервно подрагивал.

Внизу, по набережной, под моросящим дождём, тянулась колонна. Армия победителей. Впереди на белом коне ехал Владимир Градов. Временный командующий, герой, спаситель Отечества.

Толпа ликовала, кричала «ура», бросала под копыта лошади цветы, которые тут же превращались в грязную кашу. Солдаты, прошедшие бои под Тверью, шли с гордо поднятыми головами. Их мундиры и сапоги были запачканы, многие бойцы могли похвастаться повязками, но в их глазах горел огонь, которого так не хватало блестящим столичным полкам.

«Выскочка. Провинциальный барончик, возомнивший себя невесть кем. И эти идиоты ему рукоплещут. Они не видят, что он ведёт империю к диктатуре».

Островский отвернулся от окна, словно не в силах больше смотреть на это ликование. Его кабинет был тихим и безопасным убежищем от внешнего безумия. Здесь царили порядок, закон и иерархия. Всё то, что этот Градов одним своим существованием ставил под сомнение.

Роман опустился в кресло за массивным письменным столом и потянул за шнур звонка. Через минуту в кабинет вошёл его личный секретарь, Пётр Андреевич Глинский.

— Ну что, Пётр Андреевич? — спросил Островский, не глядя на него. — Народ ликует? Готов уже целовать сапоги своему новому кумиру?

— Народ… обрадован, Ваше Высочество,