На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

Вот и Сыскной приказ прибыл, дело как раз в их юрисдикции, потому как несовершеннолетние пропали и были объявлены в розыск на территории сервитута, в транспорт погрузились в юридике, а сейчас находятся в опричнине. И я никого из вас не пущу внутрь, пока безопасность детей не будет гарантирована!

— Я — командир Слободского жандармского дивизиона! — шагнул вперед великий и могучий дядька в генеральской зимней форме и с заснеженными бакенбардами. — Вы не смеете преграждать мне путь!

Его зычный рык звучал весьма внушительно. Но на Георгия Серафимовича впечатления не произвел.

— А Я — УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ РЕБЕНКА ПРИ ТРИУМВИРАТЕ! — рявкнул Пепеляев в ответ, и глаза у него загорелись потусторонним огнем, а лицо тут же стало похоже на морду доисторического хищного ящера. Но — в мгновение ока дракон снова обрел человеческие черты, и рыжий педагог в обычной своей интеллигентной манере заявил: — Так что — очень даже смею. Просто послушайте меня внимательно еще раз, господин генерал-майор и примите к сведению: пока несовершеннолетним угрожает опасность — никто из ваших людей в Химерарий не пройдет.

— Всё, всё! — громогласно заявил Бабай и помахал свободной ручищей, привлекая всеобщее внимание. — Последнего поймал. Нормально. Сейчас мы пойдем загонять химер в стойла. Я — потому, что это МОИ гребаные папуасы. Ты, Серафимыч, — потому что уполномоченный, и у тебя нет другого выхода. А Миха… Ну, просто ему не повезло, он хороший и отзывчивый парень, и вообще — представитель Сыскного приказа. Он у нас будет для солидности! А потом папуасы станут убирать говно из проходов.

Похоже, оркского князя слободская жандармерия хорошо знала и потому перед ним расступилась. Генерал-майор при этом прорычал, тряся бакенбардами:

— О вашем самовольстве, господин походный атаман, я сообщу на самый верх! И о ваших дружках — тоже!

— Шо? — удивился урук. — Расскажешь цесаревичам про то, что орочьи детишки зверяток из клеток выпустили и те по всему Химерарию понасирали? И не стыдно тебе триумвирам такой чушью мозги парить? Тебе ж целый уполномоченный сказал: нормально все будет! И вообще — тут Сыскной приказ рулит, потому как трансграничное дело… Покажи им блямбу, Миха?

И я показал жетон, понимая, что вляпался в реальную дичь. Но, на удивление, это подействовало! Спустя какую-то минуту мы уже заходили внутрь.

* * *

Бабай вытряхнул из ковра орчонка, и мы увидели тощего, жилистого, покрытого бесконечным количеством боевых шрамов и изжелта-синих гематом урукского пацаненка: лохматого, свирепого и неукротимого. Если бы он был человеком, я бы дал ему лет четырнадцать или около того. Но пацан являлся стопроцентным, настоящим черным уруком: серокожий, клыкастый, с безумными глазами — как полагается пацанам этого племени.

— Идите в жопу! — это было первое, что он сказал. — Ваш ковер воняет. И сами вы воняете!

А потом он увидел Пепеляева и как-то слегка сник.

— И вы тут, дядя?

— Однако, здравствуйте, — ухмыльнулся Серафимович. — Вон лопатка, вон — веник, вон — мусорные мешки, можешь начинать…

И сделал широкий жест, указывая вдоль прохода между загонами. Куч там и вправду было много.

Я оглядывал Химерарий с интересом, пытаясь понять, что же тут произошло. Двери клеток, вольеров и загонов оказались распахнуты, но их обитатели вроде как и не собирались никуда бежать! Или — уже вернулись? Мантикоры поджимали скорпионьи хвосты, василиски ежились в уголочках, грифоны и симурги поскуливали и делали максимально невинный вид. Это твари-то величиной с хорошего такого коня, специально выведенные боевые монстры! Здесь определенно разыгралась драма, которая закончилась до нашего прибытия.

— Видишь, как бывает, дорогой Гхашор, когда мнишь о себе слишком много? Вы лоханулись, и теперь будете мыть здесь все, пока не отмоете! — назидательно поднял палец Бабай, а потом ткнул им в голову орчонка. — Миха, чтоб ты понимал, что здесь произошло: мы кое-кого везли сюда, в Александровскую Слободу. Поездом. В контейнерах. Эти чучелки малолетние подумали, что мы везем химер, и на спор подцепились к составу, где-то там зашкерились, чтобы капитально тут подгадить. Хорошо зашкерились, так, что их даже стационарные артефакты на въезде в крепость не распознали! А потом урукские диверсанты проникли в Химерарий… Дождавшись подходящего момента, они решили, что очень весело будет открыть все загоны и клетки и устроить в столице нашего богохранимого отечества великий сракопад… Но!..

В этот момент мы подошли к огромному вольеру, где должен был содержаться слон, не меньше, и увидели там… Слона! Мохнатого, рыже-коричневого и огромного. То есть — скорее мамонта, чем слона. Он сидел на своей пушистой заднице и размахивал большой пшеничной булкой, которую зажал в хоботе.

— Превед! — сказал мамонт. — Ну че там, сладкого принесли? Медку бы навернуть, а? Хлебальничек у меня пересох, по медку соскучился!

И тут я ощутил какой-то знакомый привкус — не меда, нет! Гари и каленого железа, вот чего. И на душе стало муторно — тянуло. Точно так же, как в Черной Угре и Васюгане, и вообще везде, где слышно дыхание Хтони-Матушки.

— А это не химеры, — сказал я уверенно. — Это — Хранители, верно? Вы что — приперли в Слободу Хранителей Хтони? Бабай Сарханович, Георгий Серафимович, а так что — можно?

Дракон и Резчик переглянулись многозначительно, но ничего не сказали. А мамонт очень оживился:

— Какой умный мальчик! — обрадовался он. — Возьми с полки пирожок. А нет, не бери. Мне самому не хватает! Хлебобулочные изделия тут тоже в дефиците! Не только мед. Да и полочек тут нет, брать неоткуда, какая досада! Давай, Бабай, расскажи пацану, че там дальше!

— Падажжите! — отмахнулся черный урук и прислушался. — Кажется, я слышу Мартышку.

— Зараза, — сказал Пепеляев и закатил глаза. — Она что, опять мужика себе нашла?

— Объясните наконец, что здесь происходит⁈- я уже устал не врубаться в происходящее. — Вы вообще понимаете, как это выглядит?

— Как первостатейная бредятина, — кивнул дракон. — Все так и должно быть. Привыкай!

Я тронул наушник в ухе и сказал:

— Шеф, это Стажер. Тут у меня Бабай Сархан, Георгий Серафимович Пепеляев и первостатейная бредятина. Я не знаю, что с этим делать!

Наушник некоторое время молчал, а потом послышался тяжкий вздох, и Рикович сказал:

— Их там двое? О, Господи! Терпи, скоро буду.

* * *

Глава 17