На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

Заговор попаданцев

— Такая шикарная женщина — Настасья Настасьевна! — вещал Грифон, выводя лапами обводы этой «шикарной женщины». — И задница у нее — что надо, и передница, и грузди, и радозди! И очень она эдак ловко ламбаду отплясывала, я аж привстал… Со своего места, чтобы, значит, все ее достоинства рассмотреть! А Настасья-то Настасьевна на Удовинского смотрит, а не на меня! Перед ним своей краснотой и прелостями трясет, а не передо мной! И так мне досадно стало, что я ей и говорю…

— Левушка, родной, хватит головы детям пошлятиной загаживать! — вежливо попросил Пепеляев Грифона.

Грифон был не просто грифон, а шикарный и исключительный тип. Больше и мощнее любой из присутствующих здесь химер, а еще — ярче, эпичнее и гораздо говорливее. Он вещал свою историю про корпоратив очень странной группе товарищей: гигантский змей с переливающейся всеми цветами радуги чешуей удерживал в своих кольцах группу юных черных уруков, сам при этом положил голову на кончик хвоста и вроде как дремал. Уруки были обездвижены и даже уши ладонями закрыть в качестве протеста не могли. Потому — слушали.

Однако при нашем появлении они заметно оживились, явно надеясь на избавление от пристального внимания навязчивого оратора. И не ошиблись: Грифон переключился на нас:

— Да ну тебя, огнедышащий, — отмахнулся лапой крылатый. — Я им только про Настасью Настасьевну из бухгалтерии начал рассказывать, а ты — сбиваешь!

— Пусть слушают, — сказал радужный великий змей задумчиво. — Они должны страдать.

— Это почему? — заинтересовался Бабай.

— Они хотели устроить перетягивание удава, — пояснила гигантская рептилия. — Это возмутительно.

— Так вот! — Грифон сел на задницу и сделал философский жест лапой. — Я и говорю: Настасья Настасьевна…

— Страдать — это, предположим, я могу понять. Однако, почему — Настасьевна? — закатил глаза Пепеляев.

— У нее отца Анастасий звали, — пояснил клювастый монстр. — Видный такой мужчина был, с пузом. Пузо у него имелось великолепное, большое, солидное, как бублик с секции по борьбе. Помер он, кстати, как настоящий мужик: подавился сырым мясом!

— К-какой еще бублик? — брови дракона поползли вверх.

— Ну, камера. Резиновая. От тракторного колеса. У нас тренер так говорил: тем, кто победит, достанется бублик, а тем, кто проиграет — дырка от бублика! Я на борьбу вообще-то в детстве ходил, три года! В пятом, шестом и седьмом классах.

— А Анастасий тут причем? — помотал головой Пепеляев. — И сырое мясо…

— Потому что Новый год! — безмятежно ответил Грифон. — А точнее — канун. Жена сказала, что мясо — на праздник, для отбивных, а он с рыбалки пришел, накиданный. Достал кусок из холодильника и давай жевать со злостью!

— Э-э-э… — мы с Серафимовичем переглянулись в замешательстве.

— Вы не понимаете, — сказал Бабай. — Это ж Левушка. С ним надо по-другому! Щас покажу.

Он вдохнул побольше воздуха и гаркнул:

— ЗАВАЛИ УЖЕ ХЛЕБАЛО, ТРЕПЛО!

И Грифон завалил хлебало, сидел и хлопал своими птичьими глазами. А я понял, что пан-атаман у нас — тоже в некотором роде менталист, потому что если это был не Выдох Силы, то я тогда — Настасья Настасьевна. Или дырка от бублика.

— Отпускай их, пусть дерьмо вместе с Гхашорчиком чистить начинают, — попросил змея Бабай. — А мы тут наконец собрание заговорщиков устроим, как положено. А! Мартышки не хватает. Георгий Серафимович, у тебя на нее есть влияние. Сходи за Мартой, а?

— Пошли со мной? — предложили мне дракон и зачем-то разгладил свой и без того прекрасно сидящий костюм. А потом пояснил: — Для солидности. Бляха вон у тебя есть… На Мартышку мужчины при исполнении впечатление производят, я точно знаю.

— Для солидности Шеф прибыть обещал… — попытался отмазаться я.

— Не. Шефа твоего она знает. Не поведется! А ты — высокий, красивый, здоровенный, все как она любит.

— У меня девушка есть, — на всякий случай напомнил я. — Мне никакие Мартышки не нужны.

— Ну, доброе слово женщине сказать можешь? Комплимент сделать? Ничего ж не отвалится, да? — все это выглядело подозрительно, даже от кристально честного и почти святого Пепеляева.

— Не отвалится, — признал я. — Веди меня к женщине этой…

Пока шли, Пепеляев в двух словах рассказал историю Всеволода Кимовича Потанина, Марты Крышкиной, Левушки Попугина и Помаза-Удовинского, они же Слонопотам, Мартышка, Грифон и Полоз. Хранители Хтони — каждый своей собственной, которые благодаря тесным связям еще с той, далекой Земли, здесь, на Тверди, могли покидать свои Аномалии и работать вместе. Там-то они были научными работниками и во время серьезного эксперимента смотрели несерьезный детский мультик, что и спровоцировало изменение их внешнего вида и превращение в хтонических сущностей после попадания. И такое бывает, оказывается!

Самым адекватным из них остался Полоз, он, в общем-то, никого сам не трогал, жил себе под Уральскими горами, пока Бабай по его душу не пришел. Если и находили возле Лабиринта Полоза покалеченных спелеологов, старателей, сталкеров и геологов, забредавших в его, Полозовые, владения, так это потому, что нехрен лезть в чужой дом без приглашения, а не по какой-то иной причине. Остальные оказались в разной степени сдвинутыми: Слонопотам промышлял в качестве рэкетира-сладкоежки в Сан-Себастьяне, заменив собой скомпрометированных тамошних Хранителей; Мартышка обреталась где-то на Полесье и с ума сходила от красивых мужчин, даже крала их периодически; Грифон же несколько лет назад переселился из Паннонии в Сколевские Бескиды и там спаивал и забалтывал до смерти местную аристократию, которая, в общем-то, была даже не против.

— У нас заговор, — вдруг сказал дракон, не сбавляя шага. — Заговор попаданцев. Ты тоже в некоторой степени из нашей братии, поэтому решили и тебя привлечь. Тяжелые наши войска — три Хранителя — базируются в Химерарии, и обслуга здесь нам лояльна. Когда в твоей команде играет Резчик — добиться лояльности довольно просто. Волшебная татау, которая вылечит дочку, подарит волшебные способности или просто — сделает привлекательным для женщин — страшная сила! Вообще-то вокруг Александровской Слободы тайно и явно сосредоточены немалые силы, готовые действовать по нашему слову.

— Заговор — это звучит скверно, — сказал я. — Вы знаете, чей я сын, и так просто об этом говорите?

— Я знаю, чей ты сын, и знаю, что ты — не твой отец, — пожал плечами Пепеляев. — В отличие