Русская Америка. Первые шаги - Илья Городчиков

ударили в снежную целину в двух-трёх шагах перед передними ногами лошади Пестеля. Белый фонтан искрящейся ледяной пыли взметнулся в воздух. Животное, испуганное внезапным грохотом и визгом свинца, встало на дыбы с пронзительным, почти человеческим ржанием. Пестель, застигнутый врасплох, не успел сгруппироваться. Я видел, как его фигура на мгновение замерла в седле, затем резко опрокинулась назад и вбок. Он свалился в снег у самой дороги. Испуганная лошадь, вырвав поводья, рванула прочь, в сторону леса, скрываясь за деревьями.

Тишина, наступившая после залпа, была оглушительной. Только ветер шелестел в вершинах сосен. Я не спускал глаз с фигуры, распластавшейся в снегу. Он не двигался. На секунду внутри всё сжалось от леденящей мысли — попали? Но нет, стреляли все точно в указанное место. Значит, падение или шок.

И тогда он пошевелился. Медленно, с видимым усилием поднялся на одно колено, отряхивая снег с лица и рукавов. Его голова повернулась в нашу сторону. Даже на таком расстоянии я почувствовал, как его взгляд, острый и яростный, метнулся по кромке леса, пытаясь найти стрелков. Он не кричал, не звал на помощь. Он просто встал, пошатываясь, его поза выражала не столько страх, сколько холодную, концентрированную ярость и предельную собранность.

Луков уже отдавал новые команды, уже беззвучными жестами. Группа начала отход. Медленно, ползком, сохраняя укрытие, люди отползали от позиции вглубь леса. Я задержался на мгновение, последний раз глядя на одинокую фигуру у дороги. Наш взгляд, казалось, встретился через сотню шагов и завесу только что осевшей ледяной пыли. Я не знал, видит ли он меня, но хотел верить, что да. Хотел, чтобы он понял.

Затем я развернулся и пополз за остальными, глубже в чащу, оставляя имение Пестеля, разбитое спокойствие зимнего дня и чёткое, недвусмысленное послание, высеченное свинцом в снегу.

Отход прошёл организованно и быстро. Луков вёл группу по заранее разведанному пути, петляя, чтобы сбить возможный след. Никто не говорил. Каждый понимал серьёзность содеянного — обстрел дворянина, пусть и без прямого намерения убить, был делом, за которое могли вздёрнуть на первом же суде. Но дисциплина, вбитая Луковым, и уверенность в точности исполнения приказа держали людей в рамках.

Мы вышли к саням почти в полном составе и почти в расчётное время. Фёдор уже ждал, кутая лошадей в попоны. Погрузились молча. Только когда розвальни тронулись, увозя нас по просёлочной дороге обратно в сторону Петербурга, в груди что-то ослабло, и я почувствовал дрожь в коленях — отсроченная реакция на адреналин и напряжение.

— Всё чисто, — тихо сказал Луков, сидевший рядом. Он оценивающе смотрел на своих людей, затем на меня. — Никаких следов не оставили. Лошадь его, думаю, далеко не ускачет, кто-нибудь поймает. Сам он отделался испугом и парой синяков. Но урок, полагаю, усвоит.

— Усвоит ли? — пробормотал я, глядя на убегающую назад лесную дорогу. — Человек его склада… Он может воспринять это как вызов, а не как предупреждение.

— Тогда следующий урок будет жёстче, — без эмоций ответил Луков. — Но думаю, нет. Он умный. Умный и расчётливый. Сейчас он понял две вещи: первое — вы не беззащитный купец, за которым можно прийти и затолкать в подвал. Второе — вы знаете, где его искать, и готовы действовать. Его дело — тайное. Шум, расследование, внимание властей — последнее, что ему нужно. Особенно если в его доме есть тот самый погреб. Он отступит. Переключится на более лёгкие цели.

Надежда на это была, но уверенности не было. Я знал историческую одержимость Пестеля. Однако сейчас у меня не оставалось иного выбора, кроме как действовать в логике принятого решения. Мы сделали ход. Теперь нужно было наблюдать за ответной реакцией и быть готовым ко всему.

В город вернулись уже в сумерках. Я расплатился с людьми Лукова щедро, как и обещал, добавив сверху за чёткость исполнения. Они растворились в питерских улицах так же незаметно, как и появились. Луков отправился проверять посты и охрану на объектах. Я же, чувствуя смертельную усталость, отправился домой.

Отец встретил меня в прихожей. Он молча осмотрел с ног до головы, заметив следы снега на сапогах и усталые морщины у глаз.

— Дела уладил? — спросил он нейтрально.

— Надеюсь, что да, — ответил я, снимая промокший тулуп.

Я вычеркнул Павла Ивановича Пестеля из списка текущих угроз. Теперь все ресурсы, всё внимание, вся воля должны были быть направлены на один-единственный проект. Зима в самом разгаре, но весенняя навигация не за горами. Пора было переходить к финальной стадии: покупке или заказу кораблей. И для этого новый статус купца первой гильдии открывал необходимые двери. Начиналась самая сложная и дорогая часть пути. Но после ледяного подвала и свиста штуцерных пуль в зимнем лесу даже переговоры с верфями и банкирами казались делом почти приятным и уж точно предсказуемым. Я отпил вина, слушая шум голосов в зале, и почувствовал не радость, а холодную, стальную решимость. Игра продолжалась, и фигуры на доске медленно, но верно занимали нужные позиции. Скоро — очень скоро — предстояло сделать самый главный ход.

Глава 19

Получение официальной грамоты, переводящей дом Рыбиных в первую купеческую гильдию, оказалось процедурой торжественной и одновременно бюрократически сухой. Мы с отцом в парадных, тщательно отутюженных костюмах отправились в здание городской управы. В просторном, но мрачноватом зале под потускневшими портретами императоров нас уже ждали чиновники в форменных мундирах и несколько старшин гильдии с важными, подчёркнуто серьёзными лицами. Воздух пах пылью, старым деревом и чернилами.

Церемония прошла по отработанному сценарию: вступительное слово председателя о почётной обязанности и доверии, монотонное зачитывание текста грамоты, обмен подписанными экземплярами. Отец, Олег Рыбин, держался с незнакомой мне ранее степенностью, его обычная деловая хватка уступила место почти патриархальной величавости. Он произнёс короткую, благодарственную речь, грамотно вставив в неё верноподданнические формулы и упоминание о пользе для отечества. Аплодисменты были сдержанными, но искренними. В глазах присутствующих купцов я читал не только формальное уважение, но и живой, профессиональный интерес, смешанный с завистью. Наш стремительный взлёт за последние месяцы не остался незамеченным.

После официальной части последовал небольшой фуршет с неизменными холодными закусками, вином и разговорами. Отец купался в лучах признания, ловко отвечая на поздравления и осторожные расспросы о планах. Я же, держась чуть в стороне, наблюдал и анализировал. Этот новый статус был не просто бумажкой. Он ощутимо менял вес нашей фигуры на игровой доске. Теперь открывались двери в кабинеты более высоких