Гость из будущего. Том 5 - Владислав Викторович Порошин

— Это называется сватовство гусара, — рыкнул я. — Теперь тебя Вова женить будут, не спрашивая на то твоего добровольного согласия. К дому едут доктора, отрывайте ворота! — криво усмехнулся я и вопрос «что делать?» словно паровой молот застучал в моей черепной коробке.

Но в следующую секунду у меня появилась одна замечательная идея и я, выскочив в общий коридор, закричал:

— Катя, Таня, Инна, быстрей сюда! Быстрей-быстрей!

И девушки гримёрши, испуганно озираясь, появились из-за дверей своих комнат. Кроме них в коридор выбежали Олег Видов, Виктория Лепко, Владимир Трещалов, художник по костюмам Галина Васильевна, молодожёны Генка и Анютка, а также художник-постановщик Юрий Иванович. Все кроме Фрунзика Мкртчяна сейчас стояли передо мной.

— Из административного здания не выходить! — рявкнул я. — Если сюда начнут ломиться родственники обиженной девушки, забаррикадируйтесь в комнатах. Теперь что касается, врага народа, товарища Трещалова, — я указал пальцем на киноактёра. — Девчонки, загримируйте его так, чтоб родная мать не узнала!

— В каком смысле? — сморщила хорошенькое лицо Инна.

— Налепите ему на фейс мясо, рваные раны, нарисуйте кровь, забинтуйте ногу и руку, — протараторил я. — Скажем, что Трещалов угодил под взрыв пиротехнического заряда.

— А мнэ? — вдруг проснулся Мкртчян. — Я тоже хочу в кино. Я сюда лететь из самого Еревана. Волноваться. А мне говорят: «Фрунзик, все дубли сняли, лети назад».

— Да сняли мы уже все дубли! Сняли! — занервничал я. — Хотя, Мкртчяна гримируйте тоже! Налепите ему на лоб шмат сала! А я пошёл, время тянуть.

— Может лучше откупиться? — возразил Видов.

— Да-да, давайте лучше денег дадим, — поддакнула Лепко.

— Чтобы «Мосфильм» потом кляузами забросали? Чтобы жалобщики дошли до ЦК КПСС? Нет уж, — замотал я головой. — Работаем, девушки, работаем! — рявкнул я на гримёрш и пошёл на выход.

Делегация села Сайлык насчитывала двадцать крепких мужчин, трёх седовласых старейшин и одну, утирающую слёзы платочком, потенциальную невесту. Сторож Хамза, как только я вышел на крыльцо, успел шепнуть, что так называемые «сваты» имеют с собой пять заряженных обрезов, сохранившихся со времён гражданской войны. Однако, собрав волю в кулак и насупив, словно большой столичный начальник, брови, я первым делом молча обвёл собравшийся на это «торжественное» мероприятие народ.

— Кто тут у вас старший? — надтреснутым тонким голосом произнёс один из старейшин.

— Вот бумага из Московского уголовного розыска, — прорычал я, вытащив из заднего кармана листок со старым киносценарием, который тут же спрятал назад. — В нём чёрным по белому написано, что я, режиссёр Нахамчук, имею полное право распоряжаться жизнями всех актёров, находящихся в данный момент под моим руководством. А теперь, уважаемые товарищи, я хочу услышать по какому поводу вы устроили незапланированную первомайскую демонстрацию?

— Твой человек обесчестил нашу сестру и теперь просто обязан жениться! — выкрикнул какой-то парень и толпа громко зашумела на непонятном для меня языке.

«Что ж ты отпустил свою сестру на праздник, где гуляют пьяные актёры? Ты бы ещё доверил урожай капусты на сохранение козлам», — выругался я про себя и громко крикнул:

— По какому праву вы нарушаете социалистическую законность⁈ Допустим, мой человек жениться не отказывается! Ради чего вы пришли сюда вооружённые обрезами⁈ Вы хоть понимаете, что будет с вашим селом, если эта история дойдёт до высоких московских кабинетов?

— Мы не хотим ссориться! — произнёс старейшина. — Если твой человек согласен взять в жёны нашу девушку, то давайте обговорим условия.

«Не плохо по-русски шпарит представитель гордого узбекского народа», — улыбнулся я про себя и, сказав сторожу Хамзе, чтобы тот попросил поварих принести нам чай и выпечку, предложил занять места для переговоров за длинным столом открытой летней кухни. И пока мы рассаживались, пока ждали чай и местные пироги, я нарочно молчал и все вопросы и предложения по поводу предстоящей свадьбы пропускал миом ушей.

«Десять минут полёт нормальный», — буркнул я себе под нос и, наконец сказал:

— В принципе, идея свадьбы на берегу красивой горной реки с приглашаем высоких гостей из Ташкента мне нравится. Музыкантов из Ленинграда я могу взять на себя. Теперь давайте решим вопрос с выкупом. Сколько баранов должен дать мой человек за вашу невесту?

Затем я снова посмотрел на часы, засёк время и, мысленно потешаясь над горячими спорами селян, периодически стал выкрикивать слова: «много», «мало» и «это не серьёзный разговор».

— А сколько вы, уважаемый, готовы заплатить баранов? — спустя семь минут спросил старейшина.

— Это не серьёзный разговор, — хмыкнул я. — Нужно платить столько, сколько надо и не одной головой больше. Поэтому я и спрашиваю — сколько?

После этого вопроса спор разгорелся с новой силой. Дошло даже до того, что два горячих парня чуть-чуть не пошли друг на друга в рукопашную. И тут из административного корпуса показались калеки. Владимир Трещалов с изуродованным лицом, перебинтованной головой и ногой вёл под руку пьяненького тоже немного изуродованного Фрунзика Мкртчяна. Селяне, увидев странную парочку, моментально прекратили спор.

— Я забыл сказать, уважаемые товарищи граждане, сегодня утром мои люди подорвались на пиротехническом заряде, — сказал со скорбным выраженным лица. — Они спасали нашего любимого кота и вот результат честного и благородного поступка. Так сколько баранов должен заплатить мой человек?

— А это вообще заживёт? — пролепетал старейшина и незваные гости вновь загудели.

— Спокойно, товарищи! — рявкнул я, встав с места. — Актёра Трещалова через пару дней я самолично отправлю на операцию в США. Ему там быстро сделают пересадку кожи. Возьмут фрагмент с попы и прилепят на лицо. Как это в своё время сделали актрисе Мэрилин Монро.

На этих словах Фрунзик запнулся за торчащий из земли булыжник и его еле-еле поймал собрат по несчастью. Слава Богу грим выдержал и не развалился прямо на наших глазах. Зато эти судорожные движения актёров произвели неизгладимое впечатление на селян. Поэтому «сваты» мгновенно притихли, а двое старейшин начали активно перешёптываться на своём родном языке. Наконец Трещалов и Мкртчян присели за стол переговоров, пугая торчащими наружу и кровоточащими ранами гостей.

«Ну и рожа у тебя, Володя! Ох и рожа!» — загоготал я про себя, старясь держать невозмутимый «покерфейс».

— Уважаемый, режиссёр, — вдруг заговорил один из старейшин, — мы вынуждены взять время на раздумье. И вы должны нас понять. Человек,