Гость из будущего. Том 5 - Владислав Викторович Порошин

— А давайте выпьем за здоровье молодых! — неожиданно ляпнул Мкртчян, после чего попытался встать, но, покачнувшись, рухнул на руки Трещалова.

— Уводите быстро своих людей, — прошептал я старейшине. — Мы вас не знаем, вы нас тоже. Иначе опозоримся на весь Узбекистан. А с этими «женихами» я сам разберусь.

— Предлагаю встать за молодых! — снова гаркнул Фрунзик.

И гости действительно дружно встали и такой же дружной гурьбой посеменили на выход из пионерского лагеря.

— Я ещё не всё сказать! — загомонил Мкртчян. — Я приехать из Ереван! Волноваться! А вы бежать⁈ Как я потом буду смотреть в лицо своя жена⁈

Трещалов тут же зажал рот своему коллеге, а я, дождавшись, когда селяне скроются из виду, громко прошептал:

— По коням! Собираемся немедленно и отчаливаем в Ташкент! Оставшееся время до самолёта проведём в ресторане! Хамза, поторопи водителя! — скомандовал я сторожу и побежал в домик, где в это время безмятежно пили разбавленный спирт парни из технической бригады.

* * *

В свой рабочий кабинет в главном корпусе киностудии «Мосфильм» я вошёл в пятницу 30-го октября ровно три часа дня. В этом скромном помещении, куда еле-еле влезал один стол, один книжный шкаф и один диван, меня не было со времён весёлых приключений в горах Узбекистана. Ведь после Ташкента я четыре дня безвылазно провёл на «Ленфильме», где занимался комбинированными съёмками, заставляя новый макет «Сокола тысячелетия» летать по необъятным просторам Вселенной и воевать с имперскими космическими кораблями.

И в Москву я прилетел только сегодня утром, и сразу же бросил вещи в гостинице «Юность». Кстати, одноместный номер мне дали взамен двух сольных вечерних концертов в ресторане. Видать разбаловал я директора гостиницы.

После «Юности» я несколько часов провёл в павильонах студии «Союзмультфильм». По предварительному договору именно художники мультипликаторы должны были нарисовать для «Звёздных войн» световые мечи, выстрелы бластеров, выстрелы космических пушек и эффектные взрывы. И сегодня я наконец-то привёз им смонтированный материал для этих спецэффектов. По уверениям мультипликаторов работа им предстояла несложная, но долгая и кропотливая. И чтобы этот кропотливый труд споро двигался к своему финальному завершению, я как бы случайно оставил для художников конверт с одной тысячей рублей. После чего пообещал, что если всё будет закончено к середине ноября, то помимо основного гонорара прибавлю ещё столько же. Потому что, когда снимаешь фантастику на спецэффектах экономить нельзя.

А московский кабинет меня неожиданно встретил двумя мешками писем. Я взял верхний конверт и прочитал адрес: «Москва, главная киностудия страны». На втором конверте кто-то неровными буквами накарябал: «Москва, Кремль, режиссёру фильма „Тайны следствия“. Срочно». А третье послание, которое попалось мне на глаза, гласило: «Москва, для „Тайны следствия“. Важно!».

— Ладно, потом почитаем, что пишет большая страна, — улыбнулся я и вспомнил, как пару дней назад в Ленинграде директор «Ленфильма» Илья Киселёв устроил мне настоящий скандал из-за десятка мешков подобных писем, которых некуда складывать. Кстати, на них адрес стоял немного другой: «Ленинград, „Ленфильм“. Читать обязательно!».

Далее я сдвинул мешки к дивану и присел за письменный стол. На нём для меня лежали ещё две записки. Одна от дяди Йоси, где он писал, что гастролирует сейчас с «Поющими гитарами» по городам Московской области, что Нонна работает вместе с ними и что парни передают мне большой и горячий привет. Дальше дядя Йося просил позвонить на его ленинградский номер и предлагал присоединиться к ансамблю для концертов 7-го и 8-го ноября в городе Горьком. К сожалению, Нонна привет мне не передавала. В следующем коротком послании большим размашистым подчерком Левона Кочаряна было начертано: «Феллини, имей совесть! Как приедешь срочно позвони».

— Позвони мне, позвони, — пропел я, убрав обе записки в верхний ящик стола. — Позвони мне ради Бога. / Через время протяни / Голос тихий и глубокий.

Затем я пересел на диван и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Неимоверная усталость накатила на меня в эти минуты. Три последних дня в студии комбинированных съёмок дались очень тяжело. Поэтому хвататься за диск телефона и звонить кому бы то ни было прямо сейчас совершенно не хотелось.

«Пять минут абсолютного покоя и снова в неравный бой», — пробурчал я про себя. И вдруг в мою дверь громко постучали. От неожиданности я вздрогнул, а в мой маленький рабочий кабинет уверенно вошёл кинорежиссёр Сергей Бондарчук. 44-летний мэтр советского кино выглядел немногим лучше меня. По слухам от него требовали к Московскому кинофестивалю 1965 года срочно смонтировать первую серию этой эпической военной драмы и Бондарчук буквально жил в монтажной студии.

— Привет, — кивнул он. — Новости слышал?

— Здравствуй, Сергей Фёдорович, — улыбнулся я и, встав с дивана, пожал его крепкую ладонь. — Ничего не слышал, ничего не знаю. Сегодня только прилетел в Белокаменную.

— В первую субботу декабря состоится заседание самых авторитетных режиссёров страны, — тихим голосом произнёс он. — Будем выбирать правление «Союза кинематографистов». Сдвинулось дело с мёртвой точки. Ну, теперь мы развернёмся. Вот тут эти чинуши уже сидят, — Бондарчук постучал себя ладонью по шее.

— «Союз» не панацея, — возразил я. — И когда абсолютно всё дозволено — это тоже нехорошо. Во всём нужна золотая середина.

В этот момент в мою офисную комнатушку вошла супруга режиссёра, Ирина Скобцева.

— Ах вот вы где? — сказала она с притворной наигранной интонацией. — Скоромно живёте, Феллини.

— Да уже, не царские палаты, — усмехнулся я и в качестве жеста вежливости ввернул простенький комплимент. — Отлично выглядите, Ирина Константиновна. Вот если бы мне сказали, что предо мной выпускница Щукинского училища, я бы поверил.

— Врёте вы всё, Феллини, — смутилась актриса.

— Если и вру, то самую малость, — протараторил я.

— Ты на съезде за кого голосовать будешь? — в лоб спросил Бондарчук.

— Ясно за кого, за коммунистов, — сообщил я шёпотом. Однако мою шутку семейство Бондарчуков не уловило. Поэтому я быстро перешёл на серьёзный тон. — Перво-наперво каждый кандидат должен представить свою программу развития киношной отрасли. И управлять советским кино должен такой человек, который одинаково силён как в творчестве, так и в административной деятельности. Вот тогда будет толк.

— А вам, Феллини, правда 24 года? — усмехнулась Скобцева.

—25-ый пошёл, — буркнул я, наконец заставив улыбнуться звёздную пару. — А теперь прошу прощения,