Путь домой - Михаил Александрович Михеев

class="p1">– Погоди, Иваныч, перестрелять их ты всегда успеешь. Наверняка у них есть мысли о том, как нам договориться ко взаимной выгоде, – тут он повернулся к британцам. – Вы извините, господа, я человек вежливый, а вот мой товарищ… В лесу родился, пням молился, а уж чужаков-то как не любит! Не раздражайте его, ладно?

Сделав вид, что занят исключительно собственными ногтями, он несколько секунд исподтишка наблюдал за британцами, старательно гадая: сообразят они, почему русские при них говорят на английском?

Пауза затягивалась. Верховцев поднял глаза:

– Вы ничего не хотите мне сказать? Ну, тогда…

Гребешков понял его без слов. Неторопливо поднял револьвер… Это было интересно – смотреть, как взгляды собравшихся неотрывно следят за черным зрачком, равнодушно выбирающим цель. И – Гребешков подтвердил, что там, дома, учили его не зря – пронзительный визг:

– Не надо!

Ну вот, правильно выбрал Гребешков, в кого целиться. Понимал он все-таки человеческие качества разных народов. То ли его в охранке научили, то ли сам дошел. Верховцев поставил бы, скорее, на второе. Да и задачка не то чтобы особо сложная, если честно.

Итак, в кого целиться? Тут и впрямь все довольно просто. В британцев – смысл? Они на одном гоноре зубы стиснут и молчать будут. В африканеров тоже бесперспективно. Хотя бы потому, что эти земли рождают сильных людей, остальные попросту не выживают. Да и портить с этим народом отношения не стоит – мало ли как повернется жизнь, а пристрелишь одного, знать будут все. Такой вот местечковый закон жизни. Кто остается? В общем-то, можно и не спрашивать. А стоило завопить одному, как сломались все. За компанию и жид удавился…

– Что именно не надо?

– Не убивайте! Что вы хотите!

Разноголосица, но построенная вокруг этих двух фраз. Верховцев едва заметно улыбнулся:

– Что хочет моряк после долгого похода? Хорошенько поесть и помять сговорчивую девку. Что хочет солдат в захваченном городе? Золота и развлечений. Чего хочет капитан? Чтоб его корабли ремонтировали, быстро и бесплатно. Мы придем к соглашению, господа, или нам пожертвовать десяток-другой пуль здесь и сейчас, а потом запалить этот городишко с четырех сторон? Выбор за вами, господа!

Когда, полностью удовлетворенные ходом беседы, русские офицеры вышли на улицу, Верховцев едва удержался от смеха:

– Мне кажется, Егор Иваныч, или тебе нравится пугать обывателей?

– Не то чтобы очень, но есть в этом нечто приятственное, – усмехнулся Гребешков. – Да и результат – сам видишь.

– Это точно. Получили все, что хотели. И единственное, что пришлось обещать, это не убивать их всех. Так что уходить будем – склады надо подпалить.

– Вот в этом между нами разница и есть, – философски резюмировал командир «Архангельска». – Я пугаю, а ты просто делаешь гадости. Да так, что не придерешься.

– А куда деваться? Окажись мы в их руках – нас бы не пощадили. Вспомни, что они на Севере творили.

– Я помню. И тебя не осуждаю. Просто констатирую факт. Ладно, пошли, работы много, а времени, считай, вообще нет. Особенно если ты и впрямь хочешь дать командам возможность пройтись по кабакам и борделям.

– Думаешь, стоит?

– Знаю. Далеко не у всех под рукой постоянная женщина имеется.

– Это ты о чем? – удивленно приподнял левую бровь Александр, но Гребешков лишь усмехнулся и перевел разговор на дела текущие. И обсуждение потребного для ремонта очень быстро захлестнуло Верховцева с головой.

Даже устав до умопомрачения, спал Верховцев чутко. И на звуки орудийных залпов он вскочил с кровати как ошпаренный. Впрочем, не он один – когда Александр поднялся на мостик, на всех кораблях эскадры уже сыграли тревогу, а на берегу, где стояли захваченные у врага батареи, была заметна нездоровая суета.

Правда, гром орудий доносился с моря и был слабеньким, а полтора часа спустя и вовсе прекратился. Что произошло, стало известно ближе к вечеру, когда вернулся в гавань «Адмирал», на смену которому выдвинулись «Соловки». Сопровождал линкор серьезно поврежденный военный корабль водоизмещением в полторы тысячи тонн. И Диего, сойдя на берег, в деталях сообщил товарищам, что все же произошло. Ничего особенного, если честно.

На рассвете, когда лишь первые лучи солнца осветили верхушки мачт, наблюдатель увидел на горизонте паруса. Два корабля неспешно направлялись в сторону Кейптауна, а так как своих тут быть не могло, на «Адмирале» сыграли тревогу. И вскоре он сблизился с незваными гостями достаточно, чтобы понять – перед ним крупный торговый корабль, а рядом с ним фрегат под французским флагом.

Правда, корабль этот был так себе. Не по вооружению, фрегат «Клоринд» нес аж сорок шесть орудий, а по экипажу. Среди французов встречается немало хороших моряков, но вот как бойцы они не блистают. Именно на море и не блистают, обычно стараясь взять свое не доблестью команд, а передовым оснащением. Кое-что у них и впрямь получается, но далеко не всегда. Особенно же ярко это проявилось после революционных потрясений – именно по флоту они почему-то ударили сильнее всего.

Исключения, конечно, встречаются, но они достаточно редки, и сейчас был явно не тот случай. К тому же французы совершили глупость – явно не ожидая встретить здесь вражеские корабли, они посчитали «Адмирала» за англичанина, тем более что Диего так, на всякий случай, не стал поднимать русский флаг. В результате они подпустили линкор на жалкие полтора кабельтова. Ну а когда поняли, что ошиблись, было уже поздно.

Все, что успели сделать французы, это попытаться начать поворот. Однако именно что попытаться – линкор, который они подпустили на пистолетный выстрел, свой шанс не упустил. Правый борт окрасился всполохами огня и клубами густого, жирного на вид дыма, и фрегат задрожал от ударов ядер. Диего не преминул воспользоваться удачным опытом атаки на Кейптаун и, заряжая орудия, использовал смешанную систему. Залп картечью проредил команду, сразу убавив число тех, кто должен заниматься парусами, а ядра с такого расстояния уверенно проламывали борта. Руль фрегата разбило вдребезги.

Оставив наполовину выведенный из строя корабль беспомощно качаться на волнах, «Адмирал» устремился к «купцу». Диего сейчас не интересовала добыча, он понимал, что ее просто не утащить. А вот упускать корабль, который, добравшись до своих, сообщит, что в Кейптауне творится что-то не то, было по-настоящему опасно. А потому корабль заработал полновесный залп, после которого, лишившись грот-мачты и получив взамен россыпь пробоин на уровне ватерлинии, начал медленно крениться.

Остальное было, в общем-то, несложно. Добить два корабля, один из которых и так тонет, а второй начисто лишен возможности маневрировать, не особенно сложно. Но у Диего взыграл испанский гонор, а потому он,