Путь домой - Михаил Александрович Михеев

Отреагировал австрийский капитан с похвальной быстротой. Сообразил, видимо, что пытаться скрыться бесполезно, догонят и утопят, если уж взялись, а скорость боевого корабля заметно выше, чем у торгового. А потому флаг, пару раз дернувшись, пополз вниз, и корабль лег в дрейф, ожидая своей участи.

Вот ведь… Обычно в таких ситуациях посылают шлюпку с досмотровой партией, но Верховцеву совершенно не хотелось терять время. Шлюп подошел борт к борту с «купцом», ловко пришвартовался, и Александр, сопровождаемый несколькими матросами, сам перебрался на борт приза.

– Что вы себе позволяете… – капитан австрийского корабля, гневно раздувая щеки, шагнул навстречу русским и осекся, увидев направленный в лицо ствол револьвера.

– Команду в шлюпки – и пошли вон. Это корыто мы сейчас утопим.

– Да вы…

– Понятно. Дурак. Можете жаловаться хоть в преисподнюю. Или еще куда-нибудь, мне все равно. Когда доберетесь до дому. Если доберетесь.

– Да вы…

Дальше капитан, от волнения, наверное, и возмущения, перешел на родной немецкий. Верховцев, как и положено русскому дворянину, свободно владел французским. Как моряк – английским. Но вот в отношении далеко не самого важного немецкого языка его знания ограничивались несколькими расхожими фразами. Учить его всерьез никто не пытался, да и, откровенно говоря, австрияки говорят хоть и на немецком, но все-таки довольно специфической его разновидности. Неудивительно, что из сказанного Александр понял лишь, что капитан зол, возмущен, протестует, ну и что там еще может сказать человек, попавший между молотом и наковальней.

Как ни странно, это развеселило Александра. Боже, как же европейцы глупы. До сих пор считают себя высшей расой по отношению к русским дикарям. И свято верят в свою неприкосновенность. Он ухмыльнулся, вспомнив детскую шутку из тех, что выводили из себя его учителей, и выдал:

– Ин гросс фамилиэн нихт клювен клац-клац.

– Э-э-э…

Перебитый в самый разгар вдохновенной речи немец замолчал и удивленно посмотрел на Верховцева. Не понял, значит. Что же, объясним, мы не гордые. Тем более, раз уж австрияк не умеет говорить по-русски, то он, Верховцев, английским владеет достаточно, чтобы передать смысловые нюансы.

– В большой семье клювом не щелкают, герр капитан. То есть не смогли убежать – получите по роже. Эй, кто там! Поджигай!

Матросы тут же, держа команду под прицелом, отправились на камбуз. Австрийцы, не разделяя готовности капитана к самопожертвованию, столпились у грот-мачты, испуганно наблюдая за происходящим. Буквально через минуту на палубу вытащили бочонок с маслом и начали разливать его по истертым доскам.

– А вы чего встали? – повернулся Верховцев к пленным. – У вас времени раз-два и обчелся. Собрали, что нужно, сели в шлюпки – и гребите отсюда, до берега всего-то миль двадцать. Эй-эй, – осадил он их, рьяно бросившихся исполнять приказ. – Заберите… этого.

Кивок головой в сторону капитана, так и стоявшего, не сводя глаз с револьвера, был понят правильно. В считаные минуты шлюпки оказались спущены и отвалили от борта. А вскоре шлюп продолжил свой путь, оставив посреди моря жарко полыхающий костер.

Второй корабль они встретили через два дня. Большой, грузный, без флага, он шел практически четко на вест и попытался уйти при виде эскадры. Стало быть, не британский – русских здесь не ждут, могут полагать, что встретят лишь англичан либо французов. Интересно, кто это?

На сей раз в погоню бросился Гребешков, решивший, пользуясь случаем, испытать, на что способен его новый корабль. И, надо признать, это было красиво. Парусина – она серая, но издали, под лучами солнца, казалось, что над фрегатом развернулись белые крылья. Чуть накренившись, «Москва» резала волны, словно клинок, узкий и острый. Чужой корабль пытался уйти, но выглядели его потуги смешно. Фрегат оказался именно таким, как казалось – отменным ходоком. И не торговому утюгу с ним тягаться!

Догнал чужака Гребешков довольно быстро. Тот, правда, попытался уклониться от встречи, сделав это достаточно умело. Однако и прапорщик по адмиралтейству не собирался шутить. Вместо того, чтобы плести на волнах кружева, он просто дал выстрел поперек курса беглеца, и получилось неожиданно эффектно. Ядро плюхнулось в воду всего-то в паре саженей от носа корабля, обдав брызгами матросов на баке. После такого намека продолжать гонки ни у кого желания не возникло. Корабль быстро спустил паруса и лег в дрейф, сдаваясь на милость победителя.

Гребешков, спустившись с высокого борта фрегата на палубу чужого корабля, был ошеломлен… запахом. На любом корабле он имеется, и у каждого свой, неповторимый и периодически меняющийся. Смесь неповторимых ароматов дерева разной степени просоленности, груза, лежащего в трюме, запахов камбуза и еще тысяча и один аромат. Но вот конкретно здесь и сейчас воняло так, будто разом сотня-другая людей долго-долго прела под солнцем и там же испражнялась. Нет, конечно, такие запахи на кораблях тоже бывают, но не столь концентрированные. И не так близко от берега.

Причина выяснилась практически сразу. Корабль оказался американским, и в трюмах у него располагался живой товар. Не свиньи-куры-овцы, к чему такая дешевая банальность. Нет, в трюмах корабля тесно, как сельди в бочке, набились рабы.

И что с ними делать дальше? Вроде бы не самое почетное занятие. Даже британцы с ним борются, хотя, скорее, за-ради собственных интересов, а не из человеколюбия. Но тем не менее. С другой стороны, что русским морякам до мнения врагов? Опять же, по русским законам рабами торговать наказуемо – но ведь здесь и сейчас торговли нет, есть перевозка. А формально – товар как товар. Законно купленный товар, какой-то туземный царек расстарался.

Да-да, что бы там ни болтали, никто такой ерундой, как налеты на прибрежные деревеньки с целью добыть пленных, уже давно не занимается. Это долго, чрезмерно дорого и малопродуктивно. На корабле приходится размещать чересчур много охотников за рабами. Добыча же мизерна – не так уж много людей на побережье. А в корабль, и без того набитый людьми, много пленных не запихнешь. Поэтому куда проще и выгоднее покупать рабов за бесценок у местных правителей. В Африке всегда война, причем всех со всеми, и побежденных, как правило, просто режут. Так что, выкупая их, белые могут успокоить остатки совести тем, что только благодаря их действиям те остались живы. Что, в общем-то, тоже правда, хоть и однобокая[49].

Гребешков подумал, затылок почесал – и велел капитану убираться к черту. Или, если хочет, на любое другое место из богатого русского лексикона. Ибо, во-первых, возиться, спасая такое количество местных, нет времени, во-вторых, Америка