Путь домой - Михаил Александрович Михеев

если не союзник, то страна, где и Гребешков, и его люди имели коммерческие интересы. И, в-третьих, прецедент уже имелся, причем не такой уж и давний. Тогда Верховцев одобрил и вряд ли сейчас будет иметь другое мнение.

Американский капитан, услышав, куда его посылают, обморочно улыбнулся. Он-то уже смирился как минимум с потерей судна, а возможно, и с повешением на рее. Узнав же, что русские к нему претензий не имеют, рассыпался в благодарности, презентовал Гребешкову бутылку на удивление неплохого коньяка, после чего на всех парусах рванул прочь. Чтоб, значит, русские передумать не успели. Фрегат же, развернувшись, вернулся к эскадре – у русских были занятия поважнее, чем борьба с работорговлей.

А потом дни пошли одинаковые, словно у крестьянина в деревне. Только тот проснулся, позавтракал, ушел в поле, вернулся, поел и лег спать, и так годами, а сейчас… Да, в принципе, то же самое, с поправкой на море. То есть работа, однообразная и монотонная.

Океан не просто велик – огромен, и все, что создано человеческими руками, по сравнению с ним ничтожно. Соответственно, и место, которое занимала в Атлантике русская эскадра, тоже было невелико. Идя в пяти милях друг от друга, корабли перекрывали вроде бы немалую полосу, однако на карте эта сеть была лишь тоненькой ниточкой.

Тем не менее все не так просто, как кажется. В море корабли ходят не абы где, а придерживаются определенных маршрутов. Почему? Так все просто. В океане есть ветра, дующие более или менее стабильно. Есть навигационные риски. Есть течения, которые могут помочь, а могут и помешать. Всех мелочей, которые есть в навигации, не перечислишь, но именно их учет и формирует все сколь-либо торные морские дороги. И русская эскадра «оседлала» один такой путь.

Корабли попадались чуть не каждый день. Иногда и не по одному. В основном английские, реже французские. Как-то даже попался турецкий, хотя что ему делать в этих водах, никто понятия не имел. Турки, кстати, оказали на удивление решительное сопротивление, в дрейф ложиться не пожелали и, несмотря на отсутствие пушек, встретили атакующих плотным ружейным огнем. Правда, с расстояния, на котором они открыли стрельбу, попасть можно было разве что случайно. Однако же плотность огня компенсировала законы баллистики, и два матроса на «Березине» были ранены.

С турками тоже не стали церемониться. Мощный бортовой залп фрегата – и корабль начал рыскать на курсе, теряя ход. В клочья разорванные паруса и кровавое месиво у штурвала… Второй залп – и турецкое судно начало зарываться носом. После этого команда начала спускать уцелевшие шлюпки.

Однако же их храбрость заслуживала уважения, и русские, вместо того чтобы просто оставить турок бултыхаться в океане, отбуксировали их к берегу. Вот этого команда потопленного корабля уж точно не ожидала, удивленное выражение на их лицах можно было рассмотреть, не пользуясь биноклем.

Но турки все же были товаром штучным. А так, помимо французских и английских купцов, иногда встречались испанские и португальские. Этих приходилось отпускать, хотя Верховцев зубами скрипел от злости, понимая, что с ними вместе уходит и информация о курсе его эскадры. Стало быть, те, кто погонятся за ним – а такие рано или поздно найдутся, – будут знать, куда идти. Он не боялся, но понимал – если в стычке с обычными кораблями его эскадра может сейчас удивить кого угодно, то выйди ей навстречу один-единственный пароход, из новомодных, обшитых железной броней… В общем, русским кораблям такой плавучей батарее попросту нечего будет противопоставить. Одна надежда, что подобные чудеса современной техники остались в Европе, где идет большая война. Не так уж их, если вдуматься, и много. Дорогие они, да и строить их не так просто, чересчур много железа требуется, а его производство ограничено. Ни одна экономика не потянет флот из такой массы сверхдорогих кораблей – уж в этом получивший прекрасное образование Верховцев разбирался. И все равно спать приходится вполглаза, а за горизонтом, напротив, смотреть в оба. Мало ли.

Однако задачу нанести максимальный урон противнику никто не отменял. Эскадра продолжала охоту, и если испанцам с португальцами давали уйти, то французским и английским кораблям приходилось плохо. Их останавливали, досматривали и, если считали ценным призом, сажали на них призовую команду. Если нет – топили. Пленные… Была у кого-то мысль выбрасывать их за борт, в лучших пиратских традициях. Предложившему это дали «леща», а с командами поступали куда проще – отправляли их вместе с отпущенными кораблями. Испанцы – не звери, до ближайшего порта доставят. А там уж что они будут делать, никого не волновало. Чай, не маленькие дети. А что континент не самый гостеприимный – ну так что ж, бывает. Главное, на русских руках греха нет.

И все шло спокойно, даже рутинно – страдали разве что нервы командиров, ежеминутно ожидающих встречи с боевыми кораблями. Веселье же случилось неожиданно, и причина его была настолько обыденна, что аж противно.

Все же не зря предки считали, что женщина на корабле – к несчастью. Просто из-за того, что одна женщина на сотню, а то и больше мужчин неизбежно провоцирует их на действия вполне определенного свойства. И сопутствующее этому падение дисциплины может привести к чему угодно, вплоть до гибели. Именно это подумал Верховцев, но уже чуть позже, когда неприятная ситуация осталась позади. А в тот момент, когда все началось, он и не думал ни о чем даже – просто действовал. А что еще прикажете делать?

Началось все под вечер, когда солнце еще не зашло, но уже потеряло яркость. Самое приятное время, как по мнению Александра. И когда он, по уже давно устоявшейся привычке, шел из своей каюты к мостику, намереваясь выпить чашку кофе в лучах заката, то внезапно краем уха уловил то ли вопль, то ли всхлип, моментально, правда, стихший. Ну, мало ли чего. Может, человек в темноте ногу об переборку ушиб… Все так, вот только голос был женский.

Это было уже любопытно. Хотя бы потому, что женщины не склонны так резко замолкать. Верховцев повернулся, нырнул в трюм, сделал там едва десяток шагов – и в темном закутке обнаружил источник шума.

Да уж, весело. Крепкий матрос, не поймешь со спины, кто именно, зажал в углу слабо трепыхающуюся англичанку. Левой рукой зажимал ей рот, правой активно лез под юбку, бормоча что-то вроде «Че ты дергаешься, басурманка! С капитаном, значит, можешь, а с простым человеком брезгуешь? А я тебя сейчас получше капитана уважу…»

Верховцев, не теряя время на разговоры