Студент: Долгопа - LikanTrop

Михаил Генрихович внимательно посмотрел на меня, сделав паузу — ту самую, многозначительную, которую опытные юристы любят вставлять в разговор, чтобы клиент прочувствовал всю глубину сказанного.

— Только что?

— Только что вы делаете у меня в офисе во вторник утром? Разве вы не должны ударно работать на стройках народного хозяйства?

Мы вышли на улицу, и мужчина, поёжившись от промозглого ветра, натянул поглубже на голову меховую шапку. Конец ноября в Долгопе — как я уже на себе сегодня прочувствовал, хреновое время для прогулок. Небо висело низкое, свинцовое, и город казался каким-то безнадежно сырым. До настоящей зимы оставалось каких-нибудь две-три недели, но пока природа словно раздумывала: то ли укрыть землю снегом, то ли оставить её в этой тоскливой слякоти.

— Имейте в виду: если случится залёт, ни о каком УДО речи быть не может. Я, конечно, попытаюсь…

— Да вы не переживайте, Михаил Генрихович. У меня справка есть, — улыбнулся я мужчине, сунув озябшие руки в карманы. — Перелом ноги. Лечу вот, на дому.

— Ага, лечите. Ну смотрите, — пожевал губами адвокат, глядя куда-то в сторону нескольких припаркованных «Жигулей». Быстро глянул на наручные часы — кажется, «Полет» или «Командирские» — и развёл руками. — Простите, помощник ждёт. Надо ехать. По нашему вопросу не переживайте. Заглядывайте в январе — там уже будет о чём поговорить предметно. Заодно и по финансовой стороне вопроса просвещу. С этим же проблем не будет? Ваш брат Владимир заезжал недавно с бумагами, очевидно, дела у него пошли в гору, а?

— У нас вообще семья талантливая, — хохотнул я и заверил: — Проблем не будет, Михаил Генрихович. Счастливого пути.

Я пожал мужчине руку. Именно Я пожал — адвокат был из тех людей, что ладонь подают — будто рыбу вялую подержать дают. Никогда не понимал таких мужчин: ну ты хоть попытайся изобразить рукопожатие, что за бабская манерность?

Проводив взглядом его фигуру до видавшей виды «четвёрки», я накинул на голову капюшон и зашагал вдоль проезжей части. Ветер дул с канала имени Москвы — сырой, пронизывающий, пробирался за шиворот, заставлял щуриться и прятать руки в карманы. Ноябрьский день клонился к полудню, но солнце так и не решилось пробить тяжёлую свинцовую пелену.

Долгопрудный в середине рабочего дня — городок тихий, сонный. На улицах пусто, редкие прохожие торопятся по своим делам, кутаясь в воротники. Но мне повезло (это в такую то погоду, когда свободные машины занимают в момент!) — уже на подходе к Московскому шоссе я заметил тёмно-синюю «Волгу» с зелёным огоньком на лобовом стекле. Машина медленно катила вдоль обочины. Я махнул рукой, шофёр, немолодой мужчина в потёртом кожаном пальто и кепке, кивнул, притормозил, дождался, пока я устроюсь на заднем сиденье.

— Куда едем? — деловито спросил шофёр, глянув на меня в зеркало заднего вида. Лицо у него было усталое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз.

— На «Серп и Молот», — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Мне нужно к административному зданию. Вы знаете, где оно?

Шофёр усмехнулся, включил счетчик, повернул ключ зажигания, и двигатель зарокотал мощно, с той особой, тягучей басовитостью, какой славились волговские моторы.

— Кто ж на «Серпе» не знает, где админка? — сказал он, выруливая на проезжую часть. — Там за проходной сразу направо и упрётесь. Местные все знают. Ты, я смотрю, не из работяг явно? — оценил мою одежду мужчина и хмыкнул как-то так, с пренебрежением к богатенькому юнцу, что ли.

— Типа того, — уклончиво ответил я.

— Ну-ну, — понимающе протянул шофёр и больше вопросов задавать не стал, сосредоточившись на дороге.

Пока ехали, я начал прокручивать в голове случившиеся со мной за эти пол года события: попадание, больничка, Бутырка, химия, Хромой. Как ни крути, а все свои невзгоды пока получалось неплохо обращать себе в плюс. Многие бы сказали, что я как ветка, попавшая в реку, — плыву по течению. Но это только на первый взгляд. Все мои действия имели логику и четкие конечные цели: экономическое благополучие и создание мощного бастиона в виде Долгопрудного, в котором у меня появляются хоть какие-то шансы пережить девяностые, и моим близким тоже. Ближайшие территории неплохо было бы так же сделать максимально лояльными, дабы иметь некий буфер вокруг.

Можно было бы мечтать о большем? Ставить какие-то более конкретные цели? Наверное, да, но какие? Пойти в президенты в этой реальности? Спасти СССР? Покорить мир? Многие пробовали — и более умные, чем я. В основном кончили не очень хорошо. Кто-то по дороге, а кто-то по итогам проигранной ими гонки. К тому же, для этого пришлось бы максимально выходить на свет, а это не мой стиль. Еще в прошлой жизни я больше действовал из тени. Насколько это возможно, конечно. Потому, думаю, и выжил.

Так что всё просто. Оказавшись в молодом теле на «Титанике» — нет более амбициозной цели, чем заново насладиться жизнью, с голодом свойственным старику в юном теле, и не дать себе и близким разбиться об айсберг. А вытащить билет в виде новой жизни, чтобы разбить голову о стену, — это для наивных идиотов. Не для меня. Ведь важно понимать, — вторая жизнь лишь дает мне некие преимущества, а не делает окружающих беспросветными тупицами.

Расплатившись с водителем и зайдя в серое пятиэтажное здание, я спросил на проходной, где можно найти Лазаря Моисеевича, после чего прошел в указанном направлении, пока не набрел на дверь с табличкой «Московский кооператив Л. М. Шапиро». Постучавшись, я вошел в просторное прямоугольное помещение с двумя широкими окнами. За крупным массивным, но явно дешевым столом сидел в офисном кресле и что-то писал в тетрадку Лазарь Моисеевич собственной персоной, а сбоку, в углу, за столом поменьше разгадывал кроссворды, попивая чай из большой белой кружки, Леха Шульц.

Кабинет выглядел обжитым лишь наполовину — на стеллажах ещё не расселись по местам папки, на подоконниках не было обычных для таких помещений горшков с цветами, а в углу сиротливо стояла картонная коробка с какими-то бумагами. Видно было, что въехали сюда совсем недавно.

— Ой, кого я вижу! Славушка! — расплылся в улыбке мужчина, поднялся на ноги, подошел и стал активно трясти мою руку. — А я таки уже и свечку за упокой поставить собирался, а вы, оказывается, ещё и за здравие гуляете! А я вам звоню-звоню. Совсем думаю,