Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

На углу Юй Юн-роуд и Авеню дю Руа Альбер продавали мороженое из тележки с надписью «American Ice Cream». Очередь стояла длинная: дети в матросках, монахини из французского приюта, два матроса в бескозырках. Продавец-кантонец орудовал лопаткой быстро, как фокусник, накладывал шарики в вафельные рожки и тут же получал медные монеты, которые звенели в жестяной банке.

На фасаде универмага «Wing On» висел огромный плакат: китаянка в чеонсаме держала в руках радиоприёмник «Philips» и улыбалась. Под плакатом торговец продавал веера из сандалового дерева и дешёвые солнцезащитные очки. Покупали и то, и другое.

В переулке за кинотеатром «Nanking» стояла телега с арбузами. Продавец-крестьянин из Цзянсу разрезал один арбуз ножом и показывал красную мякоть покупателям. Рядом старушка торговала варёными кукурузными початками, завёрнутыми в листья. Парень в студенческой форме покупал два, платил медяками, отходил в тень и ел, обжигаясь.

По Нанкин-роуд шли колонны китайских солдат 87-й дивизии. У них были новенькие каски, винтовки «Гоминдан-28», на рукавах — повязки с иероглифом «решительность». Люди расступались, кто-то аплодировал, кто-то просто смотрел.

В маленьком переулке Сычуань-бэй-лу, в двух шагах от Бубблинг-Уэлл, стояла забегаловка «Старая Сычуань». Фасад у неё давно облупился, вывеска висела криво на одном гвозде, дверь была открыта настежь. Внутри стояли пять столиков, покрытых клеёнкой в красный цветочек, на каждом — солонка, бутылочка с соевым соусом и зубочистки в стакане. На стене висел календарь с фотографией Чан Кайши в полный рост. Под потолком вертелся вентилятор, но толку от него в такой жаркий день было мало.

За стойкой стояла хозяйка — толстая женщина из Чунцина, в фартуке. Она то и дело отходила на кухню и орудовала половником в огромном котле, где варились лапша даньданьмянь. Пар поднимался к потолку и оседал каплями на балках. В углу сидел старик с кальяном, пускал дым кольцами и смотрел в окно. За одним из столиков сидели два студента. За другим пожилая пара молча ела рис с маринованными овощами.

В половине пятого дня, когда солнце начало клониться к западу, но жара не спадала, в забегаловку вошёл первый человек. Он был в лёгкой полотняной рубашке бежевого цвета, в брюках с защипами, а на ногах — коричневые туфли. В руке он держал сложенную «Shanghai Evening Post». Он сел за крайний столик у окна, положил газету рядом, заказал холодный чай с лимоном и миску лапши с говядиной.

Через восемь минут вошёл второй. На нём была белая рубашка с коротким рукавом, тёмные брюки, а на голове — слегка помятая панама. В руках был только платок, которым он вытер шею, прежде чем сесть напротив первого. Он заказал то же самое — холодный чай и лапшу, но без говядины, только с зелёным луком и кунжутной пастой.

Хозяйка принесла заказ почти сразу. Поставила чашки, миски, ложки. Вентилятор над ними скрипел, лениво гоняя горячий воздух.

Первый человек взял палочки, отломил кусочек лапши и стал есть. Пожевав, он сказал тихо, не поднимая глаз:

— Задаток пришёл. Сегодня утром привёз человек с севера. Всё как договаривались.

Он подвинул ногу под столом. Второй человек почувствовал, как что-то твёрдое упёрлось ему в голень. Это был толстый конверт из жёлтой бумаги, завёрнутый в газету «Синь вэнь бао». Он не стал смотреть вниз, просто подвинул свою ногу, прижал конверт к ботинку, потом медленно нагнулся, будто завязывал шнурок, и переложил конверт в боковой карман брюк.

— Сколько? — спросил он, тоже беря палочки.

— Ровно половина. Остальное — после того, как всё закончится. Наши друзья торопят. Говорят, этот год может стать решающим. Если сейчас не нажать, потом будет поздно.

Второй кивнул, отхлебнул чай. Лёд уже почти растаял, но холодок всё же чувствовался.

— Они правы. Всё висит на волоске. Ещё немного — и поезд уйдёт. Мы останемся на перроне с пустыми руками.

Первый положил палочки, достал из кармана пачку «Three Castles» и предложил закурить. Второй взял сигарету, прикурил от спички, которую первый чиркнул о коробок.

— Я вчера был на Северном вокзале, — сказал первый, выдыхая дым в сторону. — Смотрел, как грузят ящики. Американские. Новые. С надписями «Curtiss-Wright». Сто двадцать штук только в одном эшелоне. И это только то, что идёт открыто. А сколько ещё пойдёт закрыто — никто не знает.

Второй кивнул:

— Я видел список пилотов. Там половина — янки, четверть — итальянцы, остальные наши, но обученные там. Все молодые. Все думают, что приехали спасать Китай. А на самом деле приехали спасать чей-то карман.

Первый усмехнулся:

— Карман большой. И глубокий. Туда уже столько насыпали, что звенит на всю Азию.

Они помолчали. Хозяйка прошла мимо, подлила чай. Вентилятор скрипел. На улице проехал грузовик с солдатами.

— Как дела на юге? — спросил второй.

— Там тоже готовятся. Люди собраны. Оружие есть. Осталось только дождаться сигнала. Один точный удар — и всё посыплется, как карточный домик.

— А если не посыплется?

Первый посмотрел в окно. По тротуару шла девушка в голубом чеонсаме, несла корзинку с личи. За ней бежал мальчишка-газетчик, который кричал и предлагал свежий номер.

— Посыплется, — сказал первый. — Другого выхода нет. Он уже слишком далеко зашёл. Подписал то, что не имел права подписывать.

Второй докурил сигарету и раздавил окурок в пепельнице.

— Деньги я передам сегодня вечером. Люди ждут. Им нужно купить билеты, снять квартиры, приготовить документы. Всё должно быть чисто.

— Чисто не будет, — сказал первый. — Будет грязно. Будет много крови. Но потом станет чище. Намного чище.

Они доели лапшу. Первый положил на стол два серебряных доллара и две медные монеты. Встал. Второй остался сидеть ещё минуту, допил чай, потом тоже поднялся.

На улице уже начинало темнеть. Фонари зажглись жёлтым светом. По Нанкин-роуд шли толпы людей — кто в кино, кто в дансинг, кто просто гулял, пока ещё можно. Из открытых окон «Cathay Hotel» доносилась музыка — джаз-банд играл иностранную мелодию.

Два человека разошлись в разные стороны. Один пошёл к набережной, где стояли иностранные канонерки. Другой свернул в переулок, где уже пахло жареными каштанами.

Конверт в кармане второго был тяжёлый. В нём лежали новые банкноты Центрального банка Китая, аккуратно перевязанные бечёвкой. Их хватит на билеты до Гонконга, на форму железнодорожника, на два пистолета «Браунинг» и на молчание нескольких нужных людей.

Шанхай жил своей жизнью. Казалось, что город ничего не боится. Но в этот вечер в маленькой забегаловке на Сычуань-бэй-лу