Кодекс Магических Зверей 4 - Павел Шимуро

— Не дрейфь, целитель. Для нас Лес — как дом родной, если твой дядя там — мы его найдём.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Тем более, что мы уже забрали твой заказ, а по правилам Котла, пока он у нас, другие за него не возьмутся, даже если захотят.

Вот оно как… Я посмотрел на Леннокса, но он отвёл взгляд. По подрагивающим пальцам на его кружке, понял, что это правда.

Впрочем… Разве я могу позволить себе отказаться? Ответ очевиден. Сейчас каждый час на счету, а я терзаюсь сомнениями, будто у меня есть выбор. Ассоциация отпала, Хольц так и не нашёл наемников, да и нет гарантии, что кто-нибудь согласится, а промедление может стоить Ларку жизни.

— Не ссы, — произнёс Торвальд. — Всё будет путём.

Я посмотрел ему в глаза.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу, — отрезал он. — Потому что мы ещё ни разу не возвращались с пустыми руками.

Он замолчал, давая мне время подумать.

— Сколько вы хотите за поход? — спросил я.

— Одну золотую марку.

Когда трактирщик принимал запрос, то сказал мне, что это минимальная цена за найм. Так почему они соглашаются на неё без торга? Может, из‑за моей помощи в прошлом походе? Нет, слишком наивно так думать, к тому же, меня что‑то настораживает… такая щедрость не характерна для подобных людей. В этом определённо кроется какой-то подвох.

Торвальд вновь заговорил.

— И ещё кое-что… После возвращения ты ещё раз сходишь с нами в Лес, но только как целитель отряда. Бесплатно.

Леннокс удивлённо приподнял брови и метнул быстрый взгляд на Торвальда — видимо, для него это было новостью.

Варрен, напротив, невозмутимо продолжал пить, не меняя ни позу, ни выражение лица. Кельн же впился в меня взглядом, будто прикидывая, соглашусь я или нет.

А Дрог, выпустив колечко дыма, лениво уставился в потолок.

— Зачем я вам? — спросил я.

— Ты — хороший целитель, — коротко сказал Торвальд. — И мы тебя знаем — этим всё сказано.

Так вот в чём дело… Им нужен целитель для похода, а тут нарисовался я, и теперь мало того, что они даром получат специалиста для своих целей, так ещё и заработают.

Один бесплатный поход. Звучит не страшно, если не знать, что они лезут в самые гибельные места и теряют целителей с пугающей регулярностью…

— Ладно, — сказал я.

Торвальд поднял кружку.

— По рукам?

— Да. Когда выходим? — спросил я.

Торвальд поставил кружку на стол, но я заметил, что он не притронулся к выпивке.

— Через четыре дня.

Я сжал кулаки.

— Это долго, — произнёс ровным голосом. — У меня каждый день на счету.

— Раньше никак, — Торвальд развёл руками, и жест получился почти извиняющимся. — У нас есть неотложные дела, да и подготовиться нужно. Лес не любит спешки, а самоубийц среди нас нет.

Я хотел возразить, но прикусил язык. Какой смысл торговаться с человеком, от которого зависит, состоится ли поход? Он это прекрасно знает и явно пользуется своим положением.

Леннокс с серьёзным выражением лица наклонился ко мне.

— Мы найдём твоего дядю, Эйден. Обещаю.

Он протянул руку. Я пожал мозолистую ладонь и, встретившись с ним взглядом, не уловил ни фальши, ни расчета. Парень сказал то, что думал.

— Хорошо, согласен, — произнес я.

— Отлично, договорились! — Торвальд с довольным лицом вновь обхватил кружку, слегка постучав ею по столу. — Встретимся утром через четыре дня у седьмого Спуска.

Я кивнул, поднялся и направился к выходу. За спиной остался гул таверны: чей‑то хохот, звон кружек, скрип деревянных лавок под тяжестью сидящих. Открыв дверь, я шагнул наружу, и прохладный вечерний воздух тут же обдал лицо.

Фонари ещё не зажгли, и улица тонула в густых сумерках. Лишь из окон ближайших домов падали жёлтые полосы света, в которых медленно кружился ворс из ткацкой мастерской.

Я дошёл до моста и облокотился на парапет, глядя в темную воду канала. Внутри боролись два чувства: облегчение от того, что отряд найден и сроки намечены, и противное ощущение, будто я вляпался во что‑то грязное.

Золотая марка и бесплатный поход с людьми, которые между делом ломают зверям шеи. Такова цена, Эйден, такова цена. Немного постояв, оттолкнулся и зашагал к дому.

Приблизившись к лавке, заметил, что дверь уже установили на новом месте, а старый вход в главный зал заколотили досками. Каменщик не подвёл.

Когда я потянул за ручку, створка без скрипа отворилась. Переступив порог, увидел Марно и Люта.

— Завтра закончим, — сказал каменщик, собирая инструменты.

Его помощник кивнул мне, вышел на улицу и повёл толстошкуров прочь.

— Спасибо, Марно, отличная работа.

Он кивнул, перекинул сумку через плечо, попрощался и двинулся к выходу.

Заперев новую дверь, я обрадовался, что главный зал перестал быть проходным двором. Это лишь начало пути, но, как говорится, дорогу осилит идущий.

Помыв руки, я направился в загон. Брумиш лежал на свежем сене, повернув голову ко входу. Когда я присел рядом, он приподнялся на передних лапах и посмотрел на меня ясным осмысленным взглядом.

— Ну что, — сказал я, проводя ладонью по его боку. — Попробуем встать и походить?

Зверь будто понял меня и напрягся. Я нырнул под массивную грудь, уперся плечом в жесткие края пластин, и колени протестующе скрипнули — бронебрус весил как телёнок.

— Давай, Брумиш, вставай.

Он упёрся передними лапами в подстилку, и мышцы под пластинами задрожали. Я почувствовал, как его вес медленно, нехотя переносился на конечности. Через несколько секунд бронебрус встал на все четыре лапы.

Он слегка покачнулся, но я удержал его.

Зверь шагнул. Передняя правая лапа ткнулась в сено, найдя опору, левая двинулась следом. Задние неуклюже поползли за ними.

Второй шаг. Третий. Четвёртый.

На пятом правая задняя лапа подогнулась. Брумиш не рухнул, а тяжело осел на подстилку, подстраховав себя передними конечностями и часто дыша открытой пастью.

— Молодец, — я погладил его по морде. — Через пару дней побежишь.

Немного посидев со зверем, я направился в лавку и взял мешочек с порошком белой глины.

[Обнаружено: Порошок Белой Глины]

[Свойства: При смешивании с кровью или лимфой животного превращается в пластичный материал, который замещает недостающие фрагменты тканей. Идеален для восстановления разбитых панцирей черепах, рогов, копыт или даже выбитых зубов у хищников. В течение 24 часов полностью окостеневает,