Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

— Сэр, но как? В Кремле никто не отвечает.

Немного подумав, Стюарт ответил:

— Позвони… все время забываю, как его зовут. Шеварнадзе… Этот парень показал себя хорошим малым. Действуй, Гаррисон, действуй!

Чисто захотелось поглядеть на физиономию посла, сразу же после телефонного разговора и осознания, что его послали открытым текстом

Глава 18

Падение авторитетов

Москва, Сокольнический народный суд

В этот погожий сентябрьский вторник перед зданием Сокольнического народного суда еще засветло стали собираться люди. Это историческое здание с непростой историей (с 1941 г. по 1960 г. здесь размещался Московский городской военный трибунал и в подвале приводились в действие расстрельные приговоры) и раньше было не обделено внимание горожан, но происходящее сегодня было из ряда вон выходящим.

Люди шли к зданию непрерывным потоком. Поначалу они толпились на тротуарах, мешая дворникам мести улицу. Когда же их стало еще больше, и они перестали помещаться на тротуарах, то стали потихоньку смещаться к проезжей части улицу. Вскоре толпа заполонила и дорогу, полностью перекрыв улицы для движения автомобилей.

Наряду с простыми горожанами в толпе было много журналистов. За головами виднелись фургоны с антеннами. По асфальту ветвились провода, подключенные к аппаратуре. Возле репортеров стояли операторы с кинокамерами на плечах.

Прохожие, что спешили на работу, то и дело останавливались, и смотрели на все это с открытым ртом. После ослабления режима чрезвычайного положения такие толпы людей в столице были еще в новинку. Многие подходили, и спрашивали, а что же произошло и в чем причина такого ажиотажа.

— … Так чего там? Митинг что ли? — с опаской спрашивал мужичок в коричневом костюмчике, интеллигент по виду. — Чего просят-то?

— Какой еще митинг? Опять поди сажают какого-нибудь нелюдя! — рядом остановилась тетка нахрапистого вида с жуткими кудряшками на голове. Говорила при это так уверенно, что все знала наперед. — Второго дня такая же толпа была. Бандитов из Казани судили. Чего, не слышал что ли?

Мужичок неуверенно качнул головой. Увидев это, женщина громко фыркнула.

— Смотри-ка, все слышали, а он не слышал…

Два дня назад, действительно, в Сокольническом народном суде завершилось рассмотрение уголовных дел лидеров организованной преступной группировки «Хади Такташ». В совершенно открытом режиме с широким обсуждением на телевидении и радио были озвучены самые жуткие подробности творившихся в Казани зверств. Процесс многократно приостанавливался, когда в зале заседания кто-то снова падал в обморок. Дежурившие здесь же врачи тут же выносили человека из зала.

Уголовный процесс, а особенно озвученные по телевидению подробности бандитских похождений, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Люди, конечно же, ощущали на себе последствия разгулявшейся преступности, но даже не представляли весь ее масштаб и глубину. Журналисты в специальных программах рассказывали о сотнях зверски замученных жертвах бандитского беспредела, среди которых были в том числе женщины и дети. Слушали свидетелей жесточайших пыток, которым могли позавидовать и надзиратели фашистских концентрационных лагерей. Поражались суммам награбленного у государства и у людей. После каждой из таких передач редакции каналов, отделения милиции, прокуратуры заваливались сотнями килограмм писем и телеграмм, которые содержали одно единственное требование — немедленной казни всех этих преступников.

В результате процесса, прошедшего в соответствии с новым регламентом в ускоренном режиме, все лидеры группировки — Шарафутдинов, Халиуллин, Гусев, Галиакберов и двое других были приговорены к расстрелу. Двадцать четыре человека, составлявшие руководящий костяк банды, получили пожизненно и были отправлены в колонии строго режима.

— … Опять, значит, нелюдей судят…

В этот момент к этим двоим повернулась дамочка в светлом пальто и фетровом берете.

— Что же вы говорите, если не знаете! — насмешливо фыркнула она, посмотрев на них, как на деревенщин. — Сегодня будут Пугачеву судить…

— Да ты что? — ахнула тетка, всплеснув руками. — Саму Пугачеву⁈ Да не может быть!

Именно это было написано и на лице интеллигента, стоявшего с ошарашенным лицом и открытым ртом. Вид такой, словно рядом с ним летающая тарелка с Альфы Центавра разбилась, что было совсем не преувеличением. Алла Борисовна Пугачева сейчас была без сомнения самой известной певицей Советского Союза. О масштабах ее популярности очень образно говорил следующий анекдот, широко бытовавший в период застоя: «Кто такой Леонид Ильич Брежнев? — Мелкий политический интриган времен великой Аллы Пугачевой».

— Как же так? Наша Аллочка… — продолжала ахать тетка, шумно сморкаясь в платок.

Именно так ее и называли — «наша Аллочка». Для миллионов советских людей она стала своей — человеком, который говорил с ними по душам, который озвучивал близкие им проблемы и чаяния. Удивительным образом своими песнями могла «говорить» с каждым на языке, который им хорошо знаком и понятен — с интеллигентом, с разведенной женщиной, с работягой с заводских окраин. Все это невероятно естественно накладывалось на бунтарскую манеру поведения, которая так отличала ее от остальных представителей советской сцены, и на животрепещущие темы ее песен. Пугачева пела о неразделенной любви, гениально выдавая чужую боль за свою собственную боль.Но вместе с болью, в каждой своей песни они одновременно давала и надежду на новое счастье.

И тут вдруг такое — суд над примадонной! И статьи, словно специально, экономические, ставившие ее вровень то ли с обычным ворьем, то ли с подпольными миллионерами. Настоящий взрыв!

— … Что же вы совсем за новостями не следите? — дамочка в светлом пальто криво ухмыльнулась. Мол, деревенщины настоящие, лимита, а не жители столицы, если до сих пор не в курсе последних новостей. — Пугачеву за левые концерты и незаконное обогащение хотят привлечь. Там столько всего… Только одних бриллиантов почти на пятнадцать миллионов рублей, а про золото я и не говорю…

— Это же какие деньги-то! — схватилась за сердце тетка, похоже, никогда в жизни не державшая даже колечка с крохотным бриллиантом. — Просто денжищи…

— … Говорят, она с десяток квартир понакупала — в Москве, Ленинграде, Крыму, Риге, — со злорадной ухмылкойпродолжала рассказывать дамочка — Деньги не детским совочком гребла, а самой настоящей лопатой! Вчера по телевизору все показали…

Интеллигент рядом все еще никак не мог закрыть рот, что и понятно. Простой народ еще не был избалован яркими рассказами и фильмами о роскошной жизни элиты, а тут такое рассказывают и показывают.

— Ой, а мой-то сломался, — всплакнула тетка, размазывая тушь на глазах. И видно было, что не телевизора ей жалко было,