Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

Вдруг раздался громкий звук автомобильного сигнала. Через мгновение прорезал иступленный женский визг, а потом столько безумный крик:

— Пугачева! Это Пугачева!

Толпа тут же вздрогнула, вздыбилась, словно гигантский зверь. Сотни людей одновременно развернулись в сторону переулка, примыкавшего к Каланчёвской улице. Оттуда, раздвигая людскую толпу, медленно выезжал сочного красного цвета иностранный автомобиль, привлекавший взгляды непривычными «благородными» очертаниями. Преданные поклонники певицы сразу же узнали Mercedes 230, любимый автомобиль Пугачевой.

— Алла! Это Алла! — все громче и громче раздавались крики. — Алла! Аллочка!

Ярко сверкнула вспышка фотокамеры! Еще одна! Другая, третья! Щелчки затворов фотоаппаратов слились в единый стрекочущий гул'. Операторы с видеокамерами на плечах замерли, превратившись в неподвижные статуи.

Красный автомобиль мягко остановился. Вышел водитель. Высокий молодой мужчина с роскошными русыми волосами до плеч, в длинном черном плаще, строгом костюме. Пижонский красный палантин свисал с шеи, на правой руке красовался золотой хронометр одной из швейцарских фирм. Мужчина явно любил красивую жизнь и совсем не скрывал этого.

— … Челобанов, Сергей Челобанов… — зашептались в толпе. — С ней… С нашей Аллочкой… Песни пишет… Да, молодой… Красивый… Аллочка молодец…

Челобанов открыл дверцу автомобиля, помогая выйти Пугачевой. Едва примадонна показалась, толпа громко вздохнула.

— … Смотри, смотри… Наша Аллочка… Какая…

Пугачева вышла, выпрямилась, эффектно изогнулась, по-особому, как умела только она, тряхнула медно-красной гривой волос. Знакомый всему Союзу образ: иссиня черное платье едва дотягивалось до середины бедра, на плечах небрежно накинута черная кожаная куртка, на шее нитка золотая цепочка крупного плетения. Медленно сняла солнцезащитные очки, улыбнулась и помахала рукой — толпа вновь всколыхнулась, взревела, замахала руками.

— Здравствуйте, мои хорошие! Я всех очень люблю! — громко воскликнула она, вскинув руку вверх. — Слышите, всех очень-очень люблю!

Одному из репортеров каким-то чудом удалось прорваться через плотную толпу практически вплотную к певице. Взмыленный малый в джинсовке и бейсболке вытянул вперед руку с микрофоном и выкрикнул вопрос:

— Алла Борисовна, вы согласны с обвинением?

Спутник певицы хотел оттолкнуть репортера, но Пугачева отдернула его. Сделал шаг к толпе и, улыбаясь, уверенно ответила:

— Это всего лишь недоразумение, мои хорошие! Вы же все меня хорошо знаете! Вот она я, перед вами!

— Но по телевизору сказа… — репортер все еще не унимался, пытаясь «поймать» ее на слове.

Она продолжала в ответ невинно улыбаться, хотя в уголках рта и чувствовалось напряжение.

— Не нужно верить всяким слухам. Верьте только мне! Я обязательно во всем разберусь! Это просто грязные слухи со стороны тех, кто мне завидуете! Слышите⁈ Я обязательно разберусь! Вы только меня дождитесь, и все сами узнаете!

В этом и была вся примадонна. В полной мере вкусившая оглушительной всесоюзной и даже западной славы, невероятно уверенная в себе, в своем влиянии на поклонников и покровителей, многие из которых занимали самые высокие посты. До сих пор Пугачева без звонка заходила в такие кабинеты, о которых простой человек не мог и мечтать. Даже на пресловутой Лубянке были ее верные поклонники, готовые на очень и очень многое ради благосклонности певицы.

Словом, она совершенно искренне верила, что сегодняшнее заседание не более чем недоразумение, ошибка, что перед ней в очередной раз извинятся и… попросят автограф. Ну, возможно, еще придется выслушать несколько нотаций и очень вежливых предупреждений, в ответ на которые она, как и всегда, улыбнется своей шикарной улыбкой и растерянно пожмет плечами. Мол, я же звезда, и мне можно.

Так же, как она, думали и многие другие люди — ее друзья, чиновники, сами судьи. Ведь, организация массовых «левых» концертов, существование «левых» касс и, соответственно, «левых» финансовых поток у советских певцов была секретом Полишинеля. В органах власти прекрасно знали, как советские певцы первой величины выступали на днях рождениях директоров колхозов-милионников, у первых секретарей рескомов в южных республиках, где в качестве гонораров получали не пару сотен неучтенных рублей, а увесистые пачки денег, драгоценности, а иногда и целые автомобили. Все знали, но все делали вид, что ничего нет и не было. Они же элита, небожители, которым можно все или почти все, что нельзя обычным людям.

Однако, время изменилось, и власти понадобилась сакральная жертва. Срочно понадобился известный всему Союзу человек, на примере которого было решено показать, что теперь неприкасемых нет и не будет. Им стала Пугачева, хотя выбор мог пасть и на других коллег по цеху.

— … Это просто недоразумение, мои хорошие. Вт увидите, все будет хорошо! — певица послала всем воздушный поцелуй и, поднявшись по лестнице, исчезла за дверью суда. Следом за дверью скрылся и ее спутник.

Толпа выдохнула и вновь замерла в ожидании выхода примадонны, совершенно искренне веря, что все образуется и все снова станет, как прежде.

— … Я же говорила, что все это враки! — кто-то с облегчением вскрикнул в толпе. — Да, да, грязные сплетни и слухи! Твари!

— Это все Софка Ротару, сучка! Это все ее рук дело!

— Да вы что? Говорите, что это все устроила София Ротару?

— Чего ты там вякаешь? Какая Ротару! Закрой свой вонючий рот, пока я тебе все космы не повыдергала.

— Что? Ах ты, дура безмозглая…

Сначала сцепилась эта пара теток, затем — еще одна. Вскоре над толпой уже поднимался гул, раздавался сочный мат, крики, слышались звуки ударов, пощечин.

Внутри суда тем временем тоже нарастал градус напряжения. Воздух, казалось, наэлектризовался до такой степени, что вот-вот пробьет разряд, и все вокруг вспыхнет ярким пламенем. Судья сидела с ровной спиной, в глаза застыл лед. Один из народных заседателей смотрел на Пугачеву тяжелым неприязненным взглядом, двое других, напротив, были в смятении, и старались с ней не встречаться глазами. Прокурор тоже то и дело зачитывая все новые и новые обвинение косясь сначала на певицу, а потом на судью. Все сильнее и сильнее мрачнел защитник.

Лишь сама Пугачева «цвела и пахла» — широко улыбалась, довольно громко разговаривал с защитником. Сидела, положив ногу на ногу. Хорошо ощущалось, что он, если и тревожилась по поводу слушания по ее делу, то совсем немного. А почему бы и нет⁈

Влиятельность Пугачевы к этому времени была колоссальной, а ее популярность била все возможные и невозможные рекорды. Конечно же, она проводила десятки «левых» концертов, столько же неофициальных выступлений на встречах с «уважаемыми» людьми, за что получала весьма и весьма внушительные деньги, как меркам Союза, так и по меркам Западных стран. И ей хотелось больше, еще больше,