Цвет из иных времен - Майкл Ши

классической комнатушке с угловым унитазом, раковиной напротив, шкафом и прикроватными тумбочками, забитыми стерильными прокладками, пакетами со смазкой и коробками белых, тонких, как презервативы, перчаток. Кухня находилась дальше по коридору; там Брэдли мог приготовить себе кофе и ледяную стружку для Луп. Пожалуй, все, чем Брэдли ей помогал, – это просовывал ложку измельченного льда меж ее красных, припухших губ. Незначительнейшее содействие. Во время схваток он массировал посыпанными детской пудрой руками ее поясницу, ягодицы, ступни – там, где располагались точки расслабления тазовой области. Но усилия, казалось, были тщетными – стоило схватке закончиться, и бессильное растирание становилось для Луп невыносимым.

Медсестрой была высокая женщина с большими руками и коротко стриженными волосами с проседью. Она обладала изможденной деревенской красотой. Пару раз в час заходила, чтобы измерить у Луп давление и температуру, проверить сердцебиение плода с помощью маленького ручного прибора с цифровым экраном: кончик она прикладывала к животу Луп, предварительно нанеся смазку, чтобы усилить проводимость звуков. Была в медсестре и отстраненная мягкость. Улыбалась она дружелюбно, но все же дежурно, как бы предупреждая, что готова помочь лишь в рамках родов и ничего вне их сделать не сможет. Впрочем, когда они просили проверить расширение матки Луп – а делали они это все чаще, – она не отказывалась, хоть, судя по продолжительности и периодичности схваток, всем троим было ясно, что матка раскрылась примерно на шесть сантиметров. Каждый раз медсестра расправляла новую перчатку, смазывала ее лубрикантом, совала ее в Луп и старалась нащупать то желанное, чем ей, как им казалось, хотелось бы их обрадовать – расширение в восемь-девять сантиметров, открывавшее двери в родильную палату, знаменовавшее апогей и конец мучений.

Около полуночи на смену заступила новая медсестра. Спустя семь часов после того, как перед самым обедом у Луп отошли воды и начались схватки, расширение матки достигло семи сантиметров. Новая медсестра была невысокого роста, яркие глаза и изогнутый нос делали ее похожей на птичку. В ее движениях и словах сквозили бодрость и жизнерадостность. Она постоянно улыбалась, и сердце Брэдли ухнуло в пятки. То было знамением, предвещавшим Обязательную Процедуру, – надвигалась она быстро, с улыбкой, неотвратимо. Брэдли сгорбился на единственном в палате стульчике с прямой спинкой – на них присутствующим супругам предлагали отдохнуть, хотя отдыхом это было назвать сложно; скорее так, пародия на отдых, епитимья за неспособность разделить с женой ложе боли. Он знал, что раньше – не в древности, а еще недавно – в вопросе кесарева сечения людям предоставляли выбор. Но Большое правительство дорожило следующим поколением. Брэдли мрачно ухмыльнулся. Так сильно дорожили, что единым статистическим рывком определили четкие границы многообразного материнства. Пошла очередная схватка; он поднялся на ноги, чтобы помассировать жену, и ощутил себя ребенком, без толку барахтающимся у берега глубокого омута страданий.

После десяти часов, проведенных в темном, влажном туннеле Луп, роды стали казаться ему бесконечным мытарством по ширящейся трубе. Но медсестра будто смягчилась. В четких действиях он начал чувствовать нотки сострадания. Она аккуратно надела манжету тонометра на руку Луп. Взгляд ее прыгал то на циферблат наручных часов, то на экран, то на цифровой термометр. Затем она стянула и сложила манжету; резкое движение словно выдало правду, стало доказательством, что постоянное наложение перевязи на ту часть тела Луп, которая явно не будет кровоточить, свидетельствовало о бессилии медицины. Брэдли полз следом за женой по медленно – чересчур медленно – ширящемуся туннелю и производил подсчеты: часы схваток помножить на сантиметры расширения – равно К (кесарево). Только бы ее не резали. Нет.

Одиннадцать часов, восемь сантиметров. Может, чуть больше, ведь внутренний зев Луп немного припух. Отек мог забрать пару сантиметров у отверстия, и его можно прижать пальцами, дать головке малыша прорезаться.

Когда Луп уже ничего не воспринимала, им сообщили, что появилось свободное место в Альтернативном родильном центре. В нем находилось все необходимое оборудование для родов, так что они согласились на перевод. Брэдли шел рядом с кроватью на колесиках, чувствуя, как Луп плывет рядом в незыблемом пузыре боли, но еще он чувствовал, как внутри расцветает надежда.

К ним присоединилась врач – смуглая, жилистая женщина с большими черными добрыми глазами. Музыку для родов Брэдли выбрал с той же бессмысленной основательностью, с какой посыпал руки пудрой или размешивал ложкой лед. «Времена года» Вивальди. Бодрая весна впорхнула в комнату. Смазанная перчатка доктора глубоко погрузилась в Луп. Да. Значительный отек, на ощупь мягкий. На следующей схватке она попробует растянуть матку пальцами, а Луп должна потужиться изо всех сил.

Затем они подняли металлическую створку, прикрученную скобами к изножью кровати. К ней крепились две подпорки для ног Луп, а в центре имелось углубления, чтобы врач мог встать прямо напротив кровоточащего родового отверстия. Брэдли встал за кроватью и сжимал плечи жены во время схваток, изо всех сил сопротивляясь потугам, сопровождающимся криками. Он молился, проклинал ее и напрягался всем телом. «Все равно что пытаться изменить траекторию бильярдного шара, отлетевшего от кия», – пришла ему безумная мысль, пока он старался поделиться с ней силой по непроводящему, непреодолимому разрыву, пролегавшему между ними. Не получится вытолкнуть – будут резать. Время пришло – и прошло. Но только он подумал об этом, как понял, что последний шанс все же упущен.

В палату вызвали еще одного врача – юного мужчину, лет на десять моложе Брэдли. Пальцы первого доктора нащупали внутри Луп тень сомнения, а он их подтвердил. Плод шел слегка криво; под таким углом, да и еще такого размера, выходить ему будет неудобно. В палату вошла вторая медсестра, и Луп начали вводить препараты. Электроды, прикрепленные скотчем к ее паху, считывали сокращения. Во влагалище вставили тонкое, похожее на изогнутую саблю пластиковое устройство, чтобы отслеживать сердцебиение плода. Ах да, об этом… К сожалению, оно замедлялось с каждой схваткой. Ситуация не критическая, но учитывая продолжительность схваток, необходимо кесарево сечение – это поможет как матери, так и ребенку. Медсестра принялась брить пах Луп, воспользовавшись оранжевым жидким мылом с отвратительным стерильным запахом. В набухшую от жгута на предплечье вену жене ввели капельницу; полая сталь заметно утолщала нежную голубую полоску плоти. Из другой руки взяли кровь. И из глубин туннеля Луп произнесла:

– Хорошо. Я согласна. Больше не могу.

Брэдли уставился на нее, не понимая услышанного. Трубки и провода прорастали из ее тела, питая все окружающие кровать приборы так же, как долгие месяцы она питала корнями своего чрева младенца. А врачи и медсестры, занятые приборами, то и дело глядели на него.