Цвет из иных времен - Майкл Ши

Они заговорили об эпизодах с мухой и тараканом, а Дин принялся давать непрошеные советы. Пола постепенно начинал интересовать фильм сам по себе, его общее воздействие на зрителя, а не только конкретные технические моменты съемок. Он начал получать удовольствие от искусства обмана, от пряжи условностей, из которой можно было связать художественную правду. «„Я“, – сказала муха» задумывался получасовым короткометражным фильмом с одним актером и одним местом действия – стоящим в гетто ветхим бунгало. Сюжет был простым: обитатель бунгало, наркоман, договаривается о покупке дозы героина, дожидается ее, получает, вкалывает себе в вену и умирает от передозировки. Все это передается через восприятие пятерых сожителей наркомана: кошки, крысы, рыбки, таракана и мухи. Фильм должен был стать выставочным экспонатом и демонстрироваться в маленькой кабине с панорамным экраном, наушниками, электрическими панелями для рук и ног и комплектом аэрозольных распылителей для симуляции обонятельных ощущений каждого из животных-наблюдателей.

Выделенный на фильм грант был реальностью – часть средств сейчас лежала на банковском счете Пола, а значительную часть материала уже отсняли. Начинало казаться, что неординарное видение Брэда и его незлобивое упрямство – которые, собственно, и помогли ему выбить грант – все-таки спасут итоговый продукт из одержимых когтей его ученых консультантов. Дин был доволен тем, что может жаловаться по любому поводу, и ему, скорее всего, было наплевать, доснимут фильм или нет, но Пол начал получать удовольствие от того, что помогает работе подойти к завершению. Он высказал кое-какие новые соображения по эпизодам с тараканом и мухой, и Брэд охотно их с ним обсудил.

К половине пятого они обговорили уже все что можно, а Кирин так и не показалась. Все сошлись на том, что у них есть другие дела, но, когда подошла официантка, заказали еще кувшинчик. Все трое потягивали вино со слегка недоуменным видом, словно не понимали, что они до сих пор здесь делают.

– «Насильственный пропуск человеческой информации через фильтры нечеловеческих структур восприятия», – задумчиво проговорил Брэд. – Это фраза из моей заявки на грант. Ну не странный ли способ выбить деньги?

Пол улыбнулся.

– Всяко лучше того, чем ты занимался раньше, верно? Съемки рекламы: насильственный пропуск информации о продукте через фильтры брехни?

– Что так, то так. Но что, если все это начнет влиять на мои собственные ощущения? Искажать мое восприятие? Вот, например, не далее как сегодня утром…

– О ужас! – воскликнул Дин. – Влиять на твои собственные ощущения, Брэд? Даже и не думай! Расслабься, когда доберешься домой, покури этих своих гавайских сигарет, расслабься и больше не вспоминай об этом.

Брэд отмахнулся от Дина, как будто прогонял муху.

– Сегодня утром – ты не возражаешь? – я прогуливался возле парка на перекрестке Рэмпарт и Борегар. Просто смотрел по сторонам. Иногда я выхожу на улицу специально для этого: высматриваю детали, открываюсь идеям и так далее. Короче, стою я на этом перекрестке, поставил ногу на гидрант, чтобы завязать шнурок, и тут на светофоре останавливается здоровенный новый фургон медного цвета. Прямо передо мной, сечете?

Так вот: середина утра. Других машин нет, солнышко светит, тишина. Фургон чистенький, блестящий, колпаки на колесах сверкают, как новенькие десятицентовики. Я смотрю прямо на него и вижу все до последней детали, понимаете? Спросите, к чему это я? А к тому, что он останавливается, но колеса у него продолжают вращаться. И прекращают только секунды через две. Уж поверьте мне, никакой это был не глюк восприятия, я видел эту маленькую… невозможность. И вот я спрашиваю себя: господи, а у него колеса вообще дороги касаются? Я чуть не улегся щекой на тротуар, чтобы посмотреть.

Может, и стоило это сделать, но я был слишком ошеломлен. Вместо этого перешел дорогу перед носом фургона, чтобы увидеть водителя. Он оказался этаким пухленьким мужичком, с лысиной на макушке, совершенно обычным; сидел неподвижно, а когда я взглянул ему в глаза, он на меня даже внимания не обратил, просто продолжал смотреть вперед.

Потом загорается зеленый. Он переключает передачу, трогается. И, поклясться готов, когда он уезжает, залитый солнцем, я вижу, что у него между головой, плечами и ладонями натянуто множество пересекающихся тоненьких серебристых ниточек. Тоньше волоска, я бы их и не увидел, если бы лучи не падали под таким углом, что они блестели.

Воцарилось молчание.

– И на этом все закончилось? – тихо спросил Пол.

– Нет. Было еще кое-что. На улице и так уже тихо, помните? Когда загорается зеленый, я вижу, как он переключает скорость. Но шум мотора остается прежним. Я слышу его, пока фургон не доезжает до следующего квартала, и звук его движка не меняется, только становится все тише с расстоянием, да и ускоряется он равномерно – при ручной коробке передач так быть не должно.

Дин фыркнул и покачал головой, но взгляд его был не таким саркастичным, как улыбка. Какое-то время они сидели, глядя друг на друга.

– Ну и что такого странного, – спросил Пол, – в самом обычном, ничем не примечательном фургоне с антигравитацией? – Они рассмеялись. И прежде чем смех унялся, Пол добавил: – Ты знаешь, я и сам сегодня днем видел кое-что странное.

Он рассказал им о следах в дюнах. Снова воцарилось молчание.

– Нечего на меня пялиться, – сказал Дин. (Они и впрямь уставились на него, словно ожидая какого-то вердикта). – Но как же вы классно смотритесь. Я навсегда вас такими запомню, с одинаковыми выражениями на ваших до смешного разных лицах – как будто вы почесали себе задницу, а она взяла и отвалилась. Вы знаете, я нахожу очень странным уже то, что готов поверить хоть кому-то из вас. Почему я верю вам обоим?

Брэд взглянул на Пола и засмеялся. Потом перевел взгляд на Дина и пожал плечами.

– А почему в воздухе полно дыр?

2

Пол сидел в гостиной, служившей Брэду съемочной площадкой. «„Я“, – сказала муха» снимали в заброшенном доме. Он стоял посреди целого заброшенного района, некогда аккуратненького жилого комплекса, построенного неподалеку от аэропорта несколько десятилетий назад, как раз перед бурным всплеском в авиаперелетах. Большую часть домов сняли с места и перевезли уже давно. Сохранилась, наверное, десятая часть изначальных построек – развалины среди заросших сорняками пустых участков, соединенных кривыми тротуарами, из-под которых пробивалась трава. Неумолкающий рев самолетов теперь терзал приятное запустение, кое-где расцвеченное цветами и декоративными растениями, разросшимися в отсутствие домов, которые они когда-то увивали.

В кухне Брэд