Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

пятнадцать килограммов мохнатого тела придавили кроссовку к полу, плоская морда задралась, и Пухлежуй начал облизываться, глядя на Гришино колено с выражением, прикидывающего, влезет ли это в рот.

Гриша вжался в спинку стула. Ноги он уже подтянуть не мог, Пухлежуй держал. Руки он убрал подальше от стеллажа, откуда капала зелень. Пуховик по-прежнему сидел прямо перед ним и дышал инеем.

— Уберите их, — голос у Гриши поднялся на октаву. — Они же ненормальные!

Саня отлепился от стены и прошёлся вдоль стеллажа. Руки по-прежнему скрещены, лицо серьёзное.

— Это они ещё не завтракали, — буркнул он. — Особенно вон та, с зелёным. Ей вообще всё равно, что растворять. Корм, кроссовки, пуговицы от рубашки… людей…

Шипучка, словно подтверждая, уронила очередную каплю. Эта легла точно на рукав Гришиного свитера. Гриша уставился на зелёное пятно, расползающееся по серой ткани, и побледнел.

— Ткань например растворяет за двенадцать минут. Время пошло, — сказала Ксюша спокойным, тоном.

Гриша схватился за рукав, попытался стряхнуть каплю и размазал зелень по ткани ещё сильнее.

И тут в дело вступил Феликс.

Я не видел, откуда он взялся. Сова спланировал бесшумно, как и полагается хищной птице, привыкшей охотиться в темноте. Белые крылья мелькнули в полумраке, поток воздуха качнул бумаги на столе, и Феликс приземлился на край стола прямо перед лицом Гриши.

Сел. Расправил крылья. Сложил. Повернул голову и уставился на Гришу одним рептильным жёлтым глазом.

Гриша застыл на стуле. Телефон выскользнул из пальцев и лёг на колени, экраном вниз.

— Предательство интересов пролетариата, — проскрипел Феликс голосом, от которого у меня самого побежали мурашки, хотя я слышал этот тон десятки раз, — карается высшей мерой социальной защиты. Ты продал рабочую солидарность за буржуазные подачки. Сознавайся, контра.

Сова щёлкнул клювом. Звук получился, отчётливый и очень похожий на взвод курка.

Несколько секунд в приёмной стояла тишина. Пуховик дышал инеем. Шипучка капала зеленью. Пухлежуй облизывал Гришино колено. А говорящая сова смотрела на него немигающим жёлтым глазом и ждала ответа.

Гриша закрыл лицо ладонями.

— Всё, — выдохнул он глухо, через пальцы. — Всё скажу. Уберите птицу. Она точно сумасшедшая.

— Феликс, — я протянул руку и подставил локоть.

Сова с достоинством перешагнул на мою руку, устроился и прикрыл один глаз, второй оставив на Грише. Контрольный.

— Кто заказчик? — спросил я.

Он убрал ладони от лица. Глаза были мокрые, нос покраснел, и от золотого медалиста с выдержкой не осталось ничего, кроме двадцатипятилетнего парня в полутёмной ветклинике, окружённого зверями.

— Это Денисов? — спросил я. — Флаберович? Якубс?

Гриша мотнул головой.

— Гильдия, — выдавил он. — «Северные Клыки».

Я перестал дышать. Рука, на которой сидел Феликс, дрогнула.

«Северные Клыки». Гильдия, проигравшая в моей прошлой жизни полуфинал «Авроре» и победившая в этой реальности, запустив цепочку событий, от которых у меня до сих пор холодело в животе.

— Рассказывай, — голос у меня был ровный, но ладонь на столе я сжал так, что побелели кончики пальцев. — Всё. С самого начала.

Гриша сглотнул, вытер нос тыльной стороной ладони и торопливо заговорил.

Выяснилось вот что. Люди из «Северных Клыков» вышли на Гришу три недели назад. Подошли после смены, двое в спортивных куртках с эмблемой гильдии на рукаве. Предложили подработку: вколоть «Пепельную росу» конкретному питомцу конкретного клиента. Питонцу Анастасии Сергеевны, жены депутата Фролова, которая вот-вот должна была обратиться в «Здоровое Ядро». План был прост: питонец заболеет, жена депутата устроит скандал, депутат натравит проверки на «Здоровое Ядро», клиника закроется, и «Северные Клыки» займут освободившуюся нишу. А может им просто помешали Флаберович и Якубс. История этого уже не узнает.

Золотарёв тут был ни при чём. Комарова, тоже. На районе шла тихая, совершенно незаметная война Синдикатов за передел сфер влияния, и Михаил Покровский со своим Пет-пунктом оказался посреди чужого поля боя, даже об этом не подозревая.

— Десять тысяч, — пробормотал Гриша, глядя в пол. — Они дали мне десять тысяч и шприц. Я просто…

— Просто вколол яд живому существу за конверт наличных, — закончил я за него.

Гриша втянул голову в плечи.

Я помолчал. Феликс на моей руке тяжело переступил с лапы на лапу, и когти мягко кольнули кожу через рукав халата.

— Слушай внимательно, — я наклонился вперёд, и лампа высветила моё лицо снизу, что добавило картинке нужной жути. — Ты продолжаешь работать в «Здоровом Ядре». Ведёшь себя как раньше. Улыбаешься, заполняешь карточки. Если кто-то из «Клыков» выйдет с тобой на связь, ты на все соглашаешься и идёшь ко мне. Сразу, вот прям в тот же день. Расскажешь, что просили, когда, с какими деталями. Ты понял?

Гриша быстро кивнул.

— А если я… — начал он.

— Шаг влево, — я посмотрел на Феликса, и сова, словно по команде, приоткрыл клюв и издал тихое шипение, от которого Гриша отшатнулся, — и я отдаю тебя птице.

Феликс щёлкнул клювом.

— Реакционный элемент будет ликвидирован, — добавил он скрипучим шёпотом. — В соответствии с решением трибунала.

Гриша вскочил со стула так резко, что Пухлежуй соскользнул с его ноги и обиженно хрюкнул. Пуховик шарахнулся в сторону, обдав Гришу облаком морозного пара. Шипучка на стеллаже качнулся и уронил сразу три капли, две из которых легли на спинку стула, а третья на пол.

Парень рванул к двери. Саня отступил, повернул замок и посторонился. Колокольчик брякнул, дверь хлопнула, и по тротуару простучали быстрые шаги.

Саня выглянул в окно, отогнув жалюзи.

— Бежит, — констатировал он с удовлетворением. — Через двор, мимо помойки, к остановке. Мих, он и правда быстрый. Золотой медалист, ёлки. По физре пятёрка небось была.

Я откинулся на стуле и выдохнул. Бок пульсировал, и я прижал к нему ладонь. Феликс перелетел с моей руки на стеллаж, устроился рядом с Шипучкой и принялся чистить перья с видом революционера, завершившего допрос.

Ксюша подошла к стулу, на котором сидел Гриша, и потрогала пальцем зелёное пятно на спинке.

— Двенадцать минут я, конечно, преувеличила, — сообщила она. — Часа четыре, если концентрированная. Но он этого не знает.

Саня опустился на подоконник и почесал Пухлежуя за ухом. Тот ткнулся мордой ему в ладонь и облизал пальцы.

— А мы крутая банда, док, — Саня улыбнулся. — Реально. Как в кино.

— Как мафия, — поддержала Ксюша, снимая Шипучку со стеллажа. Мимик обвился вокруг её запястья и прижался к