Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

Я стоял на крыльце, и мысль, которая бродила весь день, наконец оформилась. Кирилл уехал к родителям. Олеся одна в квартире. Вчера вечером она ждала меня на кухне, оставив ужин и записку.

Я прекрасно понимал, что планирую. Внутренний циник, переживший десятки корпоративных банкетов и три неудачных попытки личной жизни в прошлом, терпеливо объяснял, что покупать цветы ради девушки официантки, это поведение дурака. Тело дурака с ним не соглашалось.

По дороге домой я зашёл в цветочный магазин на углу.

— Мне орхидею, — сказал я продавщице. — В горшке. Белую.

Продавщица, посмотрела на меня оценивающе и выставила на прилавок горшок с фаленопсисом. Четыре белых цветка на тонком стебле, корни торчали из дырок в горшке, и на одном лепестке сидела капля воды.

— Девятьсот рублей, — сказала она. — Поливать раз в неделю, и не ставить на солнце. Девушке?

— Фитодизайн, — усмехнувшись, ответил я. — Для дома.

Продавщица хмыкнула и покачала головой, за прилавком видели и не такое. Я расплатился, забрал горшок и вышел.

Потом зашёл в суши-бар через два дома. Заказал сет «Премиум» на двоих. Забрал пакет и пошёл домой. Дождь усилился, капли стучали по целлофану, которым обернули горшок, и я ускорил шаг, прикрывая орхидею локтем. Один лепесток промок и повис.

Поднялся на этаж, достал ключ, вставил в замок. В голове крутился план: орхидею поставить на кухонный стол, тарелки достать, чай заварить. Олеся придёт с вечерней смены через полчаса, и это будет тот нормальный ужин, который я ей обещал. Тихий, спокойный, с едой и цветами.

Я открыл дверь и шагнул в прихожую.

В углу, рядом с Олесиными кроссовками, стояли мужские ботинки сорок третьего размера. Потёртые, со шнурками, заправленными внутрь, и с характерной царапиной на правом мыске, которую Кирилл посадил ещё в первую неделю моего подселения.

Я застыл с орхидеей в одной руке и пакетом суши в другой.

С кухни доносились голоса. Два голоса. Олесин быстрый, оживлённый. И Кирилла, низкий, сытый, расслабленный после трёх дней домашнего борща и пирогов с капустой.

Я посмотрел на орхидею. Орхидея смотрела на меня мокрым лепестком. Пакет с суши на двоих тихо шуршал, и из него пахло рисом и соевым соусом.

Вариантов было два. Развернуться, спрятать орхидею в подъезде и вернуться через час. Или зайти на кухню и импровизировать.

Я зашёл на кухню.

Олеся сидела за столом, подперев щёку ладонью, и слушала Кирилла, который занимал полстола своими локтями и рассказывал что-то про крышу и прогнивший шифер. Перед ним стояла тарелка с остатками каши. Увидев меня, Олеся вскинула голову, и глаза у неё метнулись от моего лица к орхидее, от орхидеи к пакету с суши, и обратно к лицу.

Я увидел, как она всё мгновенно поняла. Глаза у неё расширились, на скулах проступил румянец, и она прикусила нижнюю губу.

Кирилл обернулся.

— О, Мишаня! Привет! — он расплылся в улыбке и хлопнул ладонью по столу. — А я вернулся из Твери! Крышу починили, батя доволен, мама передаёт привет и банку варенья, там в коридоре стоит. А это чего у тебя?

Он кивнул на орхидею.

Я поставил горшок на стол. Мокрый целлофан хрустнул.

— Фитодизайн, — сказал я с убеждённостью, которой внутри не ощущал ни на грамм. — Орхидея очищает воздух. Ксюша посоветовала.

— Красиво, — Кирилл потрогал лепесток пальцем. — А зачем?

— Для кухни, — я поставил пакет с суши на свободный край стола. — Полить раз в неделю, и не ставить на солнце.

Я повторил слова продавщицы. Олеся подхватила горшок с такой скоростью, будто ей передали гранату.

— Гениальная идея, Миш! — произнесла она чуть громче, чем требовалось. — Я давно хотела цветок на кухню! Поставлю на подоконник, там как раз место есть!

Она пристроила орхидею на столе, и отступила. Руки у неё подрагивали.

— Ну а это, — я кивнул на пакет. — Суши. В честь приезда Кирилла.

Кирилл посмотрел на пакет. Потом на свой живот. И страдальчески скривился.

— Мишань, — протянул он. — Какие суши? Я три дня у мамы свинину с майонезом ел. Каждый день. На завтрак, на обед и на ужин. У меня желудок как барабан. Мне бы бульончику, куриного, жидкого…

Под столом раздался глухой стук.

Кирилл дёрнулся и ойкнул. Его правая рука метнулась под стол и схватила коленку. Глаза у него округлились, он перевёл взгляд на Олесю, которая сидела напротив с совершенно невинным лицом и глядела чуть мимо него.

Пауза длилась секунды две.

Кирилл медленно убрал руку из-под стола, выпрямился и расправил плечи.

— В смысле… — голос у него изменился мгновенно, и на лице проступило бодрое, несколько перекошенное воодушевление. — Я обожаю суши! Отличная идея, Миша! Давно мечтал!

Олеся кивнула и принялась раскладывать роллы по тарелкам.

Мы сели втроём за стол. Я раздал палочки. Кирилл взял ролл, повертел его в палочках, и откусил. Прожевал. Проглотил. Лицо у него приняло зеленоватый оттенок, но он справился.

— М-м-м, — выдавил он. — Вкуснотища.

Олеся ела молча, опустив глаза в тарелку, и я видел, как у неё подрагивают плечи от сдерживаемого смеха. Один раз она подняла на меня взгляд, и в нём стояло столько всего, досада, нежность, что мне пришлось отвести глаза, потому что Кирилл сидел в полуметре и жевал с героизмом, достойным медали.

За столом стояла такая оглушительная тишина. Слышно было, как шуршит рис между палочками и как Кирилл тяжело сглатывает каждый кусок. Орхидея на подоконнике белела в свете кухонной лампы.

Через пятнадцать минут Кирилл доел четвёртый ролл, отодвинул тарелку и встал.

— Спасибо, Мишань, — сказал он. — Шикарный ужин. Я, пожалуй, лягу. Дорога длинная была.

— Спокойной ночи, — ответил я.

— Спокойной, Кирюш, — Олеся помахала ему и подперла щёку ладонью.

Кирилл ушёл по коридору, дверь его комнаты закрылась.

Мы остались за столом вдвоём. На тарелке Олеси лежал надкусанный ролл. На моей, два целых. Орхидея на подоконнике мокро блестела.

Олеся подняла на меня глаза.

— Фитодизайн, — повторила она.

И засмеялась. Тихо, зажимая рот ладонью.

Я смотрел на неё и тоже не мог удержаться. Смех пробрался сквозь рёбра, ушиб дёрнул, и мне пришлось прижать ладонь к боку.

— Олесь, — выговорил я, когда отпустило. — Прости. Я не знал, что он вернулся.

— Я тоже, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Он позвонил за