Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

это не метод лечения. Я пообещал, что буду аккуратен. Она промолчала, но по тому, как она поставила передо мной кружку с чаем, со стуком, который был чуть громче необходимого, я понял, что мои обещания оцениваются по шкале достоверности где-то между прогнозом погоды и гарантиями Сани.

К шести вечера клиника была готова.

Я выключил верхний свет в приёмной. Оставил гореть настольную лампу на стойке администратора, развернув её так, чтобы конус света падал на стул для посетителей. Получилось что-то среднее между кабинетом следователя из кино и приёмной дантиста, от которого хочется бежать. Ксюша задёрнула жалюзи на окнах.

Пуховик сидел под столом, невидимый в полумраке, и от него тянуло привычным ледяным холодком. По эмпатии приходило ровное, спокойное «жду… хозяин… интересно…» — барсёнок чувствовал моё настроение и подстраивался.

Шипучка висела на верхней полке стеллажа, зацепившись хвостом за металлический уголок. Ксюша посадила её туда пятнадцать минут назад и дала команду «место», подкреплённую кусочком куриной печёнки. Мимик покачивался в темноте, поблёскивая чешуйками, и из приоткрытой пасти медленно, тягуче сползала капля густой зелёной слюны. Капля дотянулась до края челюсти, повисела и шлёпнулась на линолеум, оставив яркое пятно. Ксюша молча подложила под стеллаж поддон.

Пухлежуй лежал у двери стационара, положив морду на лапы. Он был сыт, доволен и готов облизать любого входящего, что в контексте нашего спектакля годилось как финальный аккорд.

Саня занял позицию у входной двери, скрестив руки на груди. Он репетировал угрожающий прищур и, судя по отражению в стекле стеллажа, выглядел скорее как человек, у которого попала соринка в глаз.

— Саня, — сказал я тихо. — Просто стой и молчи. Молчание пугает больше, чем любая гримаса.

— Понял, Мих. Я молчаливый и грозный, — он изобразил серьёзное лицо.

Ксюша встала по другую сторону от стойки, чуть позади. Руки сложила перед собой. В полумраке, с прямой спиной и спокойным лицом, она выглядела неожиданно внушительно. Маленькая, тихая фигура, от которой по какой-то причине не хочется отводить взгляд.

Я сел за стол. Положил перед собой папку с распечатками эфирных записей, результатами анализов и фотографией Изумрудного Питонца до отравления. Рядом поставил кружку с чаем. Остывший, я его пить не собирался, но кружка на столе добавляла нужный штрих.

Часы показывали шесть двадцать три.

Мы ждали.

В стационаре Искорка тихо зашипела, и по стенам пробежали оранжевые отблески. Артур, читал учебник по эфирной биологии и, судя по ровному пульсу яйца на мониторе, не собирался вмешиваться.

Феликс молчал, что само по себе было подозрительно: сов обычно выдавал комментарий на любое событие, а тут притих, словно тоже чувствовал, что готовится нечто серьёзное.

В шесть тридцать восемь колокольчик над дверью звякнул.

Дверь открылась. В проёме стоял парень. Среднего роста, с короткой аккуратной стрижкой, в сером свитере и джинсах. Приятное открытое лицо с ямочками на щеках. Гриша шагнул через порог и огляделся. Увидел полумрак, лампу, меня за столом, два силуэта по бокам. Усмешка тронула уголок его губ, но глаза при этом быстро пробежались по комнате, фиксируя выходы.

— Покровский Михаил Алексеевич? — спросил он. — Денисов просил передать какую-то бумажку. У вас тут что, электричество отрубили? За неуплату?

Голос был лёгкий, дружелюбный, со снисходительным любопытством.

Саня молча отошёл от стены, подошёл к двери, повернул замок. Щелчок в тишине приёмной прозвучал отчётливо. Саня опустил жалюзи на двери, повернул табличку обратной стороной к стеклу и вернулся на место.

Гриша проследил за его движениями. Усмешка не ушла, но стала чуть жёстче.

— Эй, — он повернулся ко мне. — Вы чего?

Я указал на стул перед столом. Тот самый, освещённый лампой.

— Садись, Григорий, — велел я.

Гриша посмотрел на стул, на меня и на Саню у двери. Улыбка ещё держалась, но плечи чуть приподнялись, и правая рука нащупала в кармане телефон.

— Послушайте, у меня нет времени на ваши…

— Садись, — повторил я. Негромко, без угрозы, но так, что возражения из воздуха вокруг стула словно вымело.

Он сел. Положил ладони на колени, выпрямил спину. Контролировал себя хорошо: дыхание ровное, лицо спокойное. Тренированная выдержка.

— Григорий, — я раскрыл папку и подвинул её ближе к лампе, чтобы он видел содержимое. — Мы знаем, что ты вколол «Пепельную росу» Изумрудному Питонцу Анастасии Сергеевны. У нас есть эфирная запись с аппарата «Резонанс-Б», на которой видно, как маркер препарата попал в кровоток зверя в промежутке между четырнадцатью и шестнадцатью часами. В это время доступ к питонцу имел только один человек. Вопрос у меня один: кто тебе заплатил?

Гриша смотрел на бумаги в папке. Глаза пробежали по верхнему листу, зацепились за график, скользнули к фотографии. Потом он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Вы бредите, — голос остался ровным, только на полтона выше, чем у входа. — Какая «роса»? Какие записи? Я медбрат, работаю по протоколу. Вы ничего не докажете. Я сейчас позвоню в полицию, и мы посмотрим, у кого тут будут проблемы.

Он полез в карман за телефоном.

Я тяжело вздохнул. Посмотрел на Ксюшу. Посмотрел на Саню.

— Я попробовал по-хорошему, — сказал я. — Выпускайте торпеды.

Три вещи произошли одновременно.

Из-под стола, прямо между ног Гриши, вылез Пуховик. Барсёнок двигался бесшумно, перетёк из тени к ножке стула и сел, задрав морду вверх. Огромные голубые глаза уставились на Гришу немигающим взглядом, и из приоткрытой пасти с тихим шипением выползла струйка морозного пара. Пар потёк вниз, к полу, и на шнурках Гришиных кроссовок начал нарастать белый иней.

Гриша дёрнулся и опустил взгляд. Увидел барсёнка. Рот у него приоткрылся, ноги рефлекторно подтянулись к стулу, но Пуховик сидел так близко, что деваться было некуда.

— Что за… — начал он и осёкся, потому что со стеллажа над его правым плечом свесилась Шипучка.

Мимик висел вниз головой, зацепившись хвостом за полку, и мерно покачивался в полумраке. Чешуйки тускло поблёскивали в свете лампы, и из приоткрытой пасти медленно, тягуче сползала капля зелёной кислоты. Капля дотянулась до края челюсти, повисела и шлёпнулась на линолеум в сантиметре от Гришиного локтя.

Шлёп. Яркое зелёное пятно осталось на сером полу.

Гриша отдёрнул руку и посмотрел на пятно. Потом вверх, на Шипучку. Следующая капля уже формировалась, поблёскивая в конусе света.

И в этот момент Пухлежуй, до того лежавший у двери стационара, встал, подошёл вразвалку и сел Грише на ногу. За это время он отъелся и теперь все