Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

Служащая отшатнулась в ужасе – и вдруг начала проваливаться сквозь стену вместе со своим стулом, бумагами и целой будкой. Через несколько минут от пункта не осталось и следа, а дверь была свободна.

Лар поднялся с кресла и снова взял на руки Книфе. Она сняла с ближайшей подставки большую свечу и держала перед собой, как девушка из какой-нибудь притчи.

– Идём, – сказал он.

Геннадий отодвинул засов и открыл дверь, пропуская Лара. Тот сделал шаг в проём – и отшатнулся. Оттуда вышел точно такой же Лар и уставился на Книфе карими, почти чёрными, бездонными глазами.

– Тебе там нечего делать, – сказал он. – Он тебя снова бросит. У него не осталось сил. На той стороне его снова заграбастает депрессия. Оплетёт его своими чёрными щупальцами, запрёт дома и больше никогда не выпустит к тебе. Он запрётся один, запретит себе общаться с людьми. Его мир рухнет в такой привычный и всё поглощающий мрак. А с ним придёт неверие в тебя. Он подумает, что ты ему приснилась. Как тот судья, понимаешь?

Книфе вцепилась в своего Лара, но не сводила заворожённый взгляд с двойника.

– Я могу остаться с тобой здесь, – сказал он. – Я такой же, как он, только лучше. Я сжился с этим мраком, и он больше не может меня изменить. Мы поселимся в предложенной квартире и мирно проживём до самого конца наших процессов. Мне обещали затянуть их до максимума. Они никуда не торопятся. Им не нужна ты, им нужна только сила, которая останется после тебя.

Книфе задрожала всем телом. Настоящий Лар держал её на руках и силился сказать что-то, но не мог отвести глаз от своего зеркала, не мог разомкнуть губы, парализованный видением.

– Пойдём, – сказал двойник. – Ты моя Галатея. Тебя никто больше не обидит. Здесь я никогда не стану чужим. Никогда не оставлю тебя. Не скомкаю доверенность. Не позвоню арендодателю. Я всегда буду с тобой.

По щекам Книфе текли слёзы. Она протянула руки к двойнику, качнула свечу, и капля горячего воска упала на запястье Лара. Тот вздрогнул от боли.

– Ой! Тебе больно? Прости, пожалуйста! – Книфе погладила Лара по пострадавшей руке и вдруг тоненько крикнула двойнику:

– Уходи! Я хочу рискнуть!

Двойник презрительно скривился и бросил:

– Удачи.

Он отступил в темноту и исчез.

– Возьмите по свече, там темно, – дрожащим голосом сказал Лар. – Спасибо, – прошептал он Книфе. – Двойник врал. Даже если вернётся мрак, я буду рядом – такой, какой есть. И останусь рядом, пока жив. А дальше ты справишься.

Они спустились в катакомбы и облаком слабых огоньков прошли мимо ряда саркофагов к двери за последним из них.

– Я вышел отсюда, – сказал Лар. – Священник сказал, что это был единственный портал в городе до появления Книфе. Остальные открылись из-за сбоя, когда Книфе попала сюда.

– Думаю, остальные порталы уже закрылись. Она слишком слаба сейчас, чтобы силы миров вступали в конфликт. Ей нужно домой, – сказал Геннадий, открывая дверь.

За дверью стояла тьма. Не та, в которую ушёл двойник, а непроницаемая, нездешняя, живая тьма.

– Работает, – облегчённо сказал Геннадий. – Идём.

Со стороны собора послышались скрежет отодвигаемой мебели, топот и ругательства. Тени факелов побежали по дальним саркофагам. Лар с Книфе быстро шагнул вперёд, за ними Геннадий протащил Галину, которая пыталась разглядеть, кто там бежит за ними. Аня с Яшкой вбежали в портал последними и услышали, как голоса и топот преследователей обрываются за спиной, как хлопает за ними тяжёлая дверь миров, превращаясь в небывалое несуществующее ничто.

Глава двенадцатая

Выбор

Здравствуй, бабушка!

Не знаю, сможешь ли ты прочитать моё письмо, но после всего, что с нами было… Да, Хранительница сказала, что не знает, как доставлять такую корреспонденцию. Не их профиль. Но я всё равно буду тебе писать. Если уж Лар в Зазеркалье достучался…

Надеюсь, в твоём Сопределье легко дышать и петь, а письма читают исправно.

Я очень скучаю…

Нет, не то.

Я подвёл тебя. Не поступил. Прости! Не смог ничего с собой сделать. Но обязательно исправлюсь через год! Разве что, знаешь… Наверное, это будет заочное. Очень не хочется надолго оставлять нашу Книфе. Она ещё не очень окрепла.

Теперь вспоминаю то путешествие в наше первое Сопределье как кошмарный сон. Само путешествие и тот день, когда мы вернулись. До сих пор страшно, что это всё мне снится, а на самом деле мы до сих пор там, бежим к порталу, а за нами топочут исполнители…

– Я думала, вы никогда не появитесь! – тревожно сказала нам Хранительница, запирая дверь и навешивая большой замок. Её бирюзовое платье так и всколыхнулось от быстрого движения, когда она бросилась к порталу. – На всякий случай, – ответила она на мой взгляд. – Вы там, похоже, сильно нашумели. Это не обычный замок, – успокоила она открывшего рот Лара. – Он только так выглядит. На самом деле портал сейчас деактивирован. Если кто-то за вами гнался, с той стороны дверь просто не откроется.

Мы выдохнули и огляделись. Сердце колотилось дико, как будто сейчас остановится. Но тут бояться было уже нечего, кроме скисшей Галины, которая рядом с главным специалистом сразу притихла.

За время нашего отсутствия в зале успели появиться кресло и столик с книгой. Судя по смятому пледу, Хранительница так и спала здесь, дожидаясь нашего появления. Стало понятно, откуда у неё темнота под глазами и заострившиеся чёрточки лица. Тревога – она ведь пострашнее, чем настоящие испытания, если отдаться ей целиком.

Под дверью портала вдруг показался лист бумаги. Хранительница подняла его, прочитала и нахмурилась:

– Вы нашумели даже сильнее, чем я опасалась. Туда в ближайшие годы лучше не ходить никому. Но капеллан… Вот уж от кого не ожидала!

Она обернулась к нам и скомандовала:

– Переодевайтесь скорее и пойдём ко мне.

Лар усадил Книфе в кресло и укрыл пледом. Ей переодеваться было не во что, а вот отдых точно был нужен. Она откинулась на спинку и прикрыла веки. Хранительница подошла ближе и присела рядом:

– Простите меня, леди. Я была слишком мягкой. Мне больно, что вам пришлось через столько пройти.

Книфе грустно ответила:

– Вами руководила надежда. Я понимаю.

– Меня сейчас стошнит, – скривилась Галина. – Можно избавить меня от этих соплей?

– Конечно, – ответила Хранительница, поднимаясь. – Я вижу, все уже готовы. Пойдёмте наверх и уделим заслуженное время Галине Львовне.

Лар снова взял Книфе на руки – мне показалось, что она с каждым разом становится всё легче – и пошёл по ступеням. Я никак не мог отпустить Анину руку, но она и не отбирала, так что мы пошли за ними вдвоём. За нами Геннадий вёл Галину, а Хранительница шла последней. Я оглянулся и заметил, что факелы за её спиной потухают, когда она проходит мимо. Как умный дом, только на магии.

Мы шли очень долго – мне показалось, что в два раза дольше, чем спускались. Наверное, мы просто очень устали, да и не разговаривали совсем на этот раз. Я видел только ступеньки и считал про себя: «Раз-два, раз-два». Прислушался и понял, что Аня бормочет то же самое.

Поворот, ещё поворот… Наконец, мы добрались до входа в отдел, прошли по коридору и снова оказались в кабинете Хранительницы.

Лар как был с Книфе на руках, так и подошёл к окну и застыл перед ним. Я долго смотрел на них, не понимая, что здесь не так, а потом догадался!

– Солнце! – сказали мы хором с Аней. И засмеялись. А потом ноги у нас подкосились, и мы бухнулись на сундук-сиденье. Лар опустился со своей ношей на подоконник.

Мы в первый раз за эти жуткие дни увидели солнце. Это его золотые лучи лежали на полу, на столе, на наших руках и лицах. Настоящее солнце, понимаешь? Не вот этот подкрашенный витражами сумрачный свет из-под туч, а сол-ны-шко…

– А нельзя шторы закрыть? – недовольно спросила Галина. Я обернулся и увидел, как она недовольно вырывает локоть из каменной хватки Геннадия. – Глаза режет.

– Ничего, мы недолго, – ответила Хранительница, закрывая дверь кабинета. – А Книфе очень нужен свет первичного мира,