Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

– Я же не сосем дура, подкармливала бы понемногу, – буркнула Галина. – За хорошее поведение.

– К счастью, вам больше не нужно об этом беспокоиться, леди, – в нежном голосе зазвенела вполне себе настоящая сталь.

Хранительница обошла стол и села в кресло:

– Вы можете отпустить её, Геннадий. В наручниках Галина ничего натворить не сумеет.

– У неё остался язык, – мрачно ответил он.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

Галина фыркнула, выдернула локоть и гордо подошла к столу. Мне даже на секунду показалось, что я слышу цоканье каблучков – но нет, она по-прежнему была босиком. Честно говоря, ноги её выглядели не очень. Я вдруг понял, что ей больно и холодно от босых приключений, только она никогда не признается.

Хранительница перехватила мой взгляд и сочувственно покачала головой:

– Да, мы слишком долго тянем с обсуждением этого… кхм… инцидента. А вам ведь тоже нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

– Вот, держите, – Галина вытащила из сумки и положила на стол какой-то документ. Несмотря на соседство с туфлями, она как-то умудрилась сохранить его непомятым.

– Что это?

– Протокол моих действий и список нарушений должностной инструкции. Подготовила на пункте пропуска. Вы же всё равно нормально не составите, обойдётесь каким-нибудь неинформативным приказом. Пусть мои документы будут в порядке.

Хранительница просмотрела бумагу, несколько раз удивлённо подняла брови, пару раз нахмурилась, а под конец на её лбу пролегла вертикальная складка, как будто у неё что-то болит. Затем она убрала бумагу в какую-то папку и заговорила:

– Благодарю вас за информацию. Я лично прослежу, чтобы с вашей документацией обращались особенно внимательно. Теперь перейдём к делу.

Галина снова напыжилась и вызывающе посмотрела на Хранительницу. Та вздохнула и начала объяснять:

– Галина Львовна, вы оставили мне только два варианта. Вы можете остаться здесь и начать с самой простой и понятной должности. Я подберу что-нибудь, с чем справится даже ребёнок. При этом вам придётся носить браслеты – чуть более удобные и декоративные, чем эти, но блокирующие магию. Или же вы можете принять печать непереносимости и покинуть отдел навсегда.

– Прес-с-смыкаться я здесь не буду, – в голосе Галины снова появился почти змеиный присвист, пока она что-то набирала в вынутом из кармана телефоне. – Лучше быть первой среди изгнанных, чем последней в вашем детском саду.

– Да будет так, – согласилась Хранительница, подходя к Галине. Та отступила на шаг назад. – Это не больно.

– Я не боюсь!

– А мне за вас страшно, – голос Хранительницы дрогнул, но руки её не дрожали, когда она положила обе ладони на голову Галины, закрыла глаза и начала что-то шептать.

– Снимите наручники, – попросила она Геннадия через несколько минут. – И помогите Галине Львовне покинуть здание.

Геннадий освободил руки Галины. Я заметил краем глаза, что Лар дёрнулся, загораживая Книфе. Мне и самому дико захотелось встать между ней и Аней – просто на всякий случай. Но тут Галина чихнула. И закашлялась.

– Быстрее, – сказала Хранительница. – Наш воздух для неё теперь опасен.

Геннадий, недолго думая, сгрёб Галину в охапку и понёс во двор. Я успел заметить, как она что-то читает в телефоне, перевалившись через его плечо и сердито вытирая слезящиеся глаза. Послышался хлопок двери на пружине. Второй раз дверь не хлопала, как я ни вслушивался.

– А вдруг Геннадий уйдёт с ней? – спросил я.

– Это его право, – печально ответила Хранительница. – И его последнее испытание.

Изгнанница

– Я их вижу, – сказал Лар.

Мы глянули на Хранительницу – она кивнула. Тогда все подошли к окну и увидели, что на ведущей из двора дорожке стоят и разговаривают огромный Геннадий и маленькая босоногая Галина. В ней и правда было что-то красивое – в этой гордости и силе, с которыми она держала себя, несмотря на адскую боль в ногах и внезапную аллергию. Изгнанная, растрёпанная, побеждённая, она всё равно держалась прямо, как натянутая струна, смотрела гордо и смело.

Геннадий вытащил платок и протянул бывшей коллеге. Она вытерла глаза, высморкалась, поправила причёску, а потом подняла глаза на него.

Бабушка, ты бы знала, как я испугался. Геннадий ведь неплохой дядька. Сердце у него не железное. И я точно знаю, что если бы Аня на меня посмотрела таким заплаканным пронизывающим взглядом, я бы всё сделал, что бы она ни попросила.

Геннадий качнулся, как будто в него попала пуля. Галина что-то у него спросила, показала рукой на город и снова посмотрела снизу вверх. А потом протянула руки и неловко обняла его, не в силах обхватить целиком.

Я дёрнулся к ручке окна, чтобы открыть, позвать, отвлечь, но Хранительница остановила меня.

Геннадий обнял её в ответ и закрыл глаза. Так они простояли долгую половину минуты, за которую у меня чуть не разорвалось сердце, а потом он прижался губами к её волосам и легонько отодвинул от себя.

Тут я порадовался, что окно закрыто. Потому что Галина явно кричала что-то очень нехорошее, топая ногами, размахивая руками, даже на землю плюнула. И совсем перестала быть гордой и красивой, даже не знаю, с чего я это про неё подумал. Потом она поманила кого-то, и на дорожку вышел наш старый знакомый – краснолицый аллергик, которому вечно не нравилась наша готовка. Он вынул из пакета коробку с туфлями и неуклюже опустился на колено, чтобы помочь Галине обуться.

– Тоже ваш сотрудничек? – ехидно спросила Аня.

– Он не принял приглашение. Сказал, что ненавидит сказки. Я оставила бы его без непереносимости, но он сам попросил. Не хотел иметь ничего общего с чудом. Несчастный человек.

Галина обернулась к Геннадию и ещё раз что-то сказала. Он же посмотрел на соперника и пожал плечами.

– Удачи! – прочитали мы по его губам.

Наш гигант развернулся и пошёл обратно. Галина же постучала каблучками по плитке, поморщилась от боли, но тут же стёрла с лица все её признаки и гордо взяла под руку своего нового спутника, снова возвращая себе уверенный и – вот не поверишь – красивый вид. Довольный собой, краснолицый выпятил грудь и медленно повёл её в город.

– Бедная девочка, – прошептала Хранительница. – Я так и не смогла ей помочь.

– Она теперь сойдёт с ума? – спросил Лар. – Не милосерднее ли было бы…

– Не сразу. Будет делать хорошую мину при плохой игре. Будет играть в королеву изгнанников – их немного, и им давно нет дела до подковёрных игр. Может быть, попытается тайно мстить вам, отправляя жалобы и науськивая проверки. Но я предупрежу нужных людей, не беспокойтесь.

– А потом? – уточнила Аня. – Что будет потом с этой…

– Не нужно проклятий. Её наказание достаточно страшное.

– И никаких шансов? – спросил я. – Впереди только дурдом?

– Пока человек жив, у него всегда есть шанс. Пусть даже крохотный.

Леди в бирюзовом смотрела в окно, и по щекам у неё бежала вода. Мы молчали, нас убаюкали тишина и свет. Двор опустел, только солнечное золото разливалось по листве деревьев, лежало гениальными мазками на скамейках и плитке, дрожало в тенях под стволами. Я даже начал задумываться, а не пора ли мне попробовать писать стихи. Потому что без стихов эту красоту никак не передать, ты ведь даже половины сейчас не понимаешь, читая меня. И даже не сфотографировать, наверное. Может, нарисовать ещё можно, но у меня с этим ещё хуже, чем с рифмой…

– Госпожа, ну что же вы так! – раздалось за нашими спинами.

Мы оглянулись и вдруг поняли, что стоим по щиколотку в воде.

– И вот кто после этого Алиса? – спросила Аня. – Между прочим, у нас ещё дело нерешённое. Карантин не снят. А у меня мама, наверное, с ума сошла, все морги обзвонила.

Геннадий провёл рукой над полом – вода тут же испарилась, только в кроссовках было по-прежнему мокро. Хранительница поморгала, сгоняя последние слезинки, виновато улыбнулась и прищёлкнула пальцами. Ноги у нас сразу высохли, а на столе появился поднос с чайником и чашечками. Из носика у чайника шёл пар.

– Прошу прощения, – сказала Хранительница. – Давайте выпьем чаю и всё обсудим. О родственниках не беспокойтесь: я сообщила им, что вы участвуете в книжной выставке, которая может занять несколько дней, но поможет вам с раскруткой. Я даже выдам вам награды за лучший околокнижный стартап – вы заслужили.

– А где вы взяли контакты наших родных? – подозрительно