Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

– Поверьте, у нас есть свои каналы. У людей, подобных нам, часто случаются проблемы, которые проще предотвратить, чем решить задним числом.

– У меня родственников нет, – нервно сказал Лар. – Никого не надо было уведомлять.

– Мы предупредили вашу тётю Валерию.

– Нет! – вскрикнул Лар. Книфе рядом с ним вздрогнула, и он виновато погладил её по плечу. – Я же теперь годами буду её успокаивать! – сказал он уже тише.

– Думаю, я смогу вам помочь. Она весьма трепетно относится к должностным лицам и будет рада нескольким долгим беседам, а я вам изрядно задолжала. Одинокие люди заслуживают нашего терпения хотя бы в редкие минуты звонков. Или не редкие. Или не минуты. Это не так важно.

Геннадий тем временем вышел в коридор и вернулся с двумя большими сундуками на плечах:

– Вот, всем места хватит.

– Ты как? – тихо спросил я его, когда он помог Лару устроить за столом Книфе и сел с другой стороны стола, как раз рядом с нами.

– Справлюсь, – ответил он после небольшой паузы. – Отказаться от своей сути, чтобы вечно быть с презирающей тебя изгнанницей? Потруднее отказа от мирового господства, но всё ещё не самый сложный выбор.

– Не считая чувства?

– Не считая чувства, – горько ответил он, и его рука, разливающая чай по чашкам, чуть заметно дрогнула.

– Я горжусь вами, Геннадий. Это было тяжёлое испытание. Но вы прошли его с честью, – Хранительница приложила руку к сердцу и слегка поклонилась.

– Однажды я смогу этому порадоваться, – мрачно ответил он.

– Всенепременно. Выпейте чаю с конфетой. Вы же помните, шоколад помогает восстановить силы. Даже если их из вас изрядно потянули.

– Всегда, – улыбнулся Геннадий.

Мы пригубили чай, и я не удержался:

– С бегемотом?

За столом раздались неловкие смешки. Кажется, мы совсем разучились смеяться за эти дни, но вспоминать же когда-то надо.

– С бегемотом, – улыбнулась Хранительница. – Именно с ним.

Время пить чай

Мы пили горячий чай с бергамотом – самое вкусное и целебное снадобье в мире, как мне тогда показалось. От сладости конфет захотелось плакать, но я кое-как удержался. Всё вокруг было до невозможности странным. Солнце, окно, чай, нормальные люди вокруг. Даже не знаю, как тебе объяснить, но это как будто ты всю жизнь проходил с повязкой на глазах, а потом её с тебя сняли.

Бабушка, какой я был слепой. Я думал, что вот это всё вокруг – оно просто есть и всегда будет, и ничего такого в наших обычных жизнях нет. А теперь я знаю, что воздух – это сокровище. Что солнечный свет – это чудо. Что чаепитие с хорошими людьми – это такое счастье, у меня слов нет, чтобы объяснить! Чесслово…

Наверное, у нас у всех это в головах было, ну или что-то похожее. Потому что все молчали и просто смотрели вокруг внимательно-внимательно. Потому что вот стол – он тоже чудесный. И сундук под нами. И книги на полках. И Хранительница, которая понимающе вглядывается в наши ошарашенные лица. Она вообще замечательная.

Когда мы налили по второй чашке, Хранительница осторожно нарушила молчание:

– Я рада, что вы столько вынесли из этого приключения. Страшное и тяжёлое, оно всё-таки научило вас видеть. Теперь ваш мир наполнен смыслами. А значит, всё было не зря.

– Мы поговорить хотели, – теперь голос у Ани был не испуганно-сердитый, а удивлённо-несмелый. – Надо же снять это дурацкое силовое поле с кафе.

– Конечно надо! – эхом отозвалась Хранительница. – И помочь вам с уборкой и открытием. Мы с Геннадием, конечно, не специалисты, но малая толика бытовой магии может пригодиться. Вы позволите нам, леди?

Книфе поставила чашку и осторожно приподняла краешки губ. На неё всё ещё больно было смотреть. Некрасивое земляного цвета платье, спутанный узел волос, прозрачность кожи. Её запавшие глаза щурились, будто она навсегда отвыкла от света. И всё-таки она нашла в себе силы, чтобы вежливо ответить:

– Буду благодарна. У меня пока нет сил, чтобы помочь друзьям.

– Вам понадобится время, чтобы оправиться после потрясения. Много отдыха, родной воздух и любящие люди вокруг – всё это поможет вам исцелиться. И не забывайте, что всегда время пить чай. Берегите себя.

– Постараюсь.

– А сейчас вам не помешает прогулка. Знаю, вы ослабли, но сам воздух, земля первичного мира на вашей стороне. Готовы попробовать? В крайнем случае, ваш автор прекрасно справится с транспортировкой.

Лар улыбнулся:

– Да, уж как-нибудь осилю. Попробуем?

– Я верю Хранительнице. Её советы лучше исполнять.

Книфе осторожно поднялась и взяла под руку Лара. Геннадий открыл им дверь, мы с Аней пошли следом.

– А где… всё? – обалдел я. Снаружи кабинета больше не было тёмного коридора с крашеными стенами, скрипящим паркетом и скучными дверями в два ряда. Теперь пространство между кабинетами напоминало коридоры эльфийского дворца – с узкими стрельчатыми сводами, живыми лозами и нежным светом, струящимся между ветвей.

– Геннадий! – ахнула Хранительница. – Неужели?

– Знаете, как-то устал от бюрократических декораций, – виновато ответил он. – Да и эльфы тоже неплохо с бумагами управляются, если надо. Архивы ведут ого-го. Поучусь у них, что ли. Вы не против, госпожа?

– Прекрасный план! Никаких возражений! – радостно ответила она.

Крутя головами, мы подошли к выходу. Никакого «древнего доводчика» там и в помине не было – только узкая высокая дверь с коваными петлями и ручкой.

Мы вышли и тут же оглянулись как по команде: за нами было всё то же административное здание, вот только отделка больше не сыпалась и смотрелась как новенькая, а старая дверь сменилась современной – металлической, с домофоном. Аккуратно, приятно глазу, но не вызывает ни малейшего желания войти, если точно не знаешь, что тебе туда надо. Идеальная маскировка.

– Чудеса, – сказала Аня. – Мир меняется снаружи, если поменяться изнутри.

– И даже магия не всегда нужна, – подтвердила Хранительница.

Лар с Книфе уже медленно шли вперёд. Он старался не шагать слишком широко, а она сосредоточенно подстраивалась под его шаг. Я задумался об этом и понял, что мы с Аней тоже давно шагаем в ногу. Мы переглянулись, и она ответила мне улыбкой. Хорошей такой. Ни одного двойного дна. Я набрался смелости, откашлялся, убедился, что голос не дрожит, и спросил:

– Так как насчёт… не расставаться?

– Давай попробуем, – ответила она.

Вот так просто. «Давай попробуем», – и мы уже идём не как два человека, а как одна пара. Бабушка, неужели правда так бывает? Я был уверен, что вокруг этих историй должны быть всякие песни грустные, страдания, муки выбора. Да и вообще не думал про это, пока Аню не потерял. Думал, глупости это всё, не моё. А оно вот какое…

Солнце уже клонилось к закату, и от этого весь мир вокруг был пронизан тёплым медовым светом. Каждое дерево казалось мэллорном, а в каждом движении воздуха было столько жизни, что мне вдруг показалось: ещё один вдох – и не выдержу, стану огромным-преогромным, обниму весь мир и взорвусь от счастья.

Аня жмурилась и улыбалась, тихонько пожимая мне руку, будто говоря: «Видишь? А это? А это? Неужели это всё настоящее? Неужели – с нами?»

Я смотрел на неё и думал: «Настоящее. С нами».

Звуки тоже поменялись, представляешь. Стук поездов. Нетерпеливый гудок и гнусавая болтовня инопланетян-громкоговорителей. А потом мы вошли в тоннель – там было темно, сыро и глухо. Я испугался за Книфе – вдруг ей станет страшно? Но потом прислушался и понял: здесь совсем другая темнота. Здесь такое эхо, какого нигде нет. Здесь ветер балуется, перебегая с одной стороны железки на другую. Здесь покой, передышка перед светом. Сон перед пробуждением. Маленькая смерть перед воскресением. Может, всё-таки попробовать стихи? Вдруг Ане понравится?

Мы снова вышли в свет. И шли, трогали ногами эту землю, и она нас держала. Я, наверное, немножко потерял сознание, потому что, сам того не замечая, произнёс:

Мы плыли в золоте заката

и колыхались на волнах,

оставленных ладьёй Гермеса,

в кувшинках звёзд

– Яш…

Аня вдруг обхватила моё плечо двумя руками и прижалась ко мне сильно-сильно: