Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Может, проверяет реакцию? — предположил Серов. — Засекает время подлета группы?

— Слишком грубо. Так проверяют колхозный склад, а не ЗАТО.

«УАЗ» резко затормозил, юзом пойдя по льду. Мы высыпали наружу. Ветер тут же ударил в лицо ледяной крошкой. Впереди, метрах в ста, лучи прожекторов с вышек скрестились на участке леса между внешним и внутренним заграждениями.

Там, в полосе отчуждения, творилось что-то непонятное. Собаки на поводках рвались с цепи, захлебываясь лаем. Но они не шли вперед. Они кружили.

— Доклад! — крикнул Серов, подбегая к старшему наряда.

Капитан, укутанный в тулуп по самые уши, козырнул, но вид у него был растерянный.

— Товарищ майор! Нарушитель в «мешке». Преодолел «колючку», прошел КСП, но застрял на сигнальной мине.

— Подорвался⁈

— Никак нет. Сработала светошумовая. Он… он залег.

— Вооружен?

— Не могу знать. Не отвечает. Лежит в сугробе под елью. На команды не реагирует.

Я вытащил ПМ, дослал патрон в патронник.

— Прикройте, — бросил я бойцам. — Пойду гляну.

— Ланцев, отставить! — рявкнул Серов. — Жить надоело?

Я осушался, перемахнул через невысокое ограждение и двинулся к пятну света. Ноги проваливались в снег по колено. Я шел не прямо, а «маятником», готовый в любую секунду упасть и откатиться. Инстинкты Черепа работали на полных оборотах: слух фильтровал вой ветра, вычленяя любой посторонний звук — щелчок предохранителя, шорох ткани, стон.

Но была только тишина и вой ветра. В луче прожектора, под разлапистой елью, лежало нечто. Темный, бесформенный комок. Не в камуфляже. Не в белом маскхалате, который обязан быть у любого нормального диверсанта зимой. Что-то темное, кургузое.

Я подошел ближе, держа цель на мушке.

— Руки! — крикнул я, перекрывая ветер. — Руки за голову! Встать!

Комок шевельнулся. Это было не движение бойца, готовящегося к броску. Это было жалкое, судорожное трепыхание подстреленной птицы.

— No… no dispare… — донеслось оттуда. Голос тонкий, звенящий от холода.

Я замер. Испанский?

— Руки! — повторил я, подходя вплотную.

Из сугроба медленно, трясясь так, что с веток сыпался иней, поднялась фигура. Я чуть не выронил пистолет. Передо мной стоял не американец. И не матёрый агент в экипировке. Передо мной стоял парень. Совсем молодой. В легонькой болоньевой курточке, которая греет не лучше газеты. В вязаной шапочке-петушке, съехавшей набок. Без перчаток. А лицо… Лицо было цвета антрацита. Иссиня-черное, с огромными белками глаз, в которых плескался первобытный ужас.

Кубинец? Африканец? Но самое дикое было не в этом. Одной рукой он прижимал к груди бутылку дешевого портвейна «777».

— Чисто! — крикнул я своим, чувствуя, как адреналин сменяется приступом истерического смеха. — Не стрелять! Тут… цирк с конями.

— Что там, Ланцев⁈ — донеслось от Серова.

Я схватил «диверсанта» за шкирку, как нашкодившего котенка. Он даже не сопротивлялся. Он окоченел настолько, что не мог стоять.

— Вставай, Че Гевара, — буркнул я. — Пошли греться. А то отморозишь себе всё наследство.

В кунге дежурной машины было жарко. Печка гудела, пахло соляркой и мокрой псиной. «Диверсант» сидел на лавке, укутанный в армейское одеяло, и стучал зубами о край алюминиевой кружки с горячим чаем, в который Серов щедро плеснул спирта.

Мы с Юрием Петровичем сидели напротив и разглядывали это чудо природы. Вещдоки лежали на столе: паспорт гражданина Республики Куба, студенческий билет Уральского политехнического института на имя Хуана Карлоса Мендеса и бутылка «Трех семерок».

Плюс карта Свердловской области, выдранная из школьного атласа, где карандашом был проложен маршрут. Прямой, как стрела.

— Ну и что нам с тобой делать, амиго? — спросил Серов, вертя в руках студенческий. — Ты хоть понимаешь, куда залез? Это не Гавана. Тут стреляют.

Кубинец оторвался от кружки. Глаза у него были мокрые.

— Я… я не шпион, товарищ начальник… — выдавил он на вполне сносном русском, хотя акцент был дикий. — Я к Света…

— К какой, к черту, Свете⁈ — взревел Серов. — Ты два периметра прошел! Ты под напряжением прополз! Ты минные поля проскочил! К Свете⁈

— Света… Любовь… — Хуан Карлос всхлипнул. — Она тыкнула пальцем в карту и сказала: «Если любишь — найдешь». Я люблю! Я нашел!

Он попытался гордо выпрямить спину, но судорога снова скрутила его.

— Я на электричке доехал… Потом пешком… Снег глубокий… Холодно… У вас очень холодно, товарищ начальник. На Кубе так не бывает.

— У нас и дураков таких не бывает, — буркнул я. — Хотя нет, вру. Бывают.

Я взял карту. Маршрут был проложен просто гениально в своей тупости. Он шел по азимуту. Иностранец просто взял показанную ему точку и провел к ней линию по линейке. Не зная, что здесь закрытая зона, что здесь колючая проволока, волки и охрана с приказом на поражение.

— Дуракам и влюбленным закон не писан, — философски заметил Серов. — И физика на них не действует.

Он повернулся к кубинцу.

— Света твоя где работает?

— В столовой… Она в Свердловск приезжала, на танцы. Мы танцевали… Она такая… белая, как снег…

— Белая, говоришь? — Серов покачал головой. — Ну, сейчас мы найдем твою Белоснежку.

Светлану нашли быстро. Обычная девчонка, повариха из столовой. Жила в общежитии. Когда за ней приехал «воронок», она решила, что началась война. Её привезли в отдел. В пуховом платке поверх пальто, она вошла в кабинет, трясясь от страха.

И увидела Хуана. Синюшного, замотанного в одеяло, с сопливым носом, но живого.

— Хуанчик⁈ — она ахнула, прикрыв рот ладонью. — Ты⁈

— Света! — кубинец попытался встать, но одеяло запуталось в ногах, и он рухнул на колени. — Я пришел! Я принес цветы… но они умерли…

Это была сцена, достойная Шекспира, если бы Шекспир писал фарс для КГБ. Она бросилась к нему, обнимая, плача, ругая его дураком и идиотом.

Мы с Серовым стояли в углу, чувствуя себя лишними на этом празднике безумия.

— Так, — Серов постучал карандашом по графину. Романтика оборвалась. — Гражданка Иванова. Вы понимаете, что вы натворили?

Света подняла на него заплаканные глаза.

— Товарищ… Я же пошутила! Я думала, тыкну в тайгу на карте, и он отстанет! Кто же знал, что он попрется⁈ Он же ненормальный!

— Он ненормальный, это факт, — согласился Серов.