Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Пожар локализован, — хрипло доложил начальник смены. — Открытого огня нет. Пострадавших… вроде нет. Двое надышались, один с ожогами рук. Жить будут.

Повисла тишина. Только выла сирена, которую забыли выключить. Громов медленно опустился на стул. Он снял очки, протер их полой халата. Руки у него тряслись.

Серов отлепился от стекла.

— Пошли, Витя, — сказал он голосом, в котором звенела сталь. — Сейчас будет раздача пряников.

В кабинете начальника отдела КГБ в ЗАТО стоял сизый туман. Курили все, даже те, кто бросил пять лет назад. Полковник Заварзин не сидел в кресле. Он мерил шагами кабинет — от портрета Дзержинского до портрета Андропова. Лицо у него было красным, шея налилась кровью, воротник кителя расстегнут.

Перед ним, вытянувшись по струнке, стоял капитан Смирнов — куратор объекта. Бледный, с дергающимся глазом.

— Вы что мне тут устроили⁈ — голос Заварзина звучал угрожающе. — Вы понимаете, что это⁈ Это не ЧП! Это, мать вашу, диверсия!

Он подлетел к столу, схватил сводку и швырнул ее в лицо капитану. Бумаги разлетелись белыми птицами.

— Срыв сроков! Срыв госзадания! А если бы рвануло⁈ Вы хоть понимаете масштаб⁈ Мы бы тут всю область отселяли!

Заварзин схватил графин с водой, плеснул воду в стакан, расплескав половину. Выпил залпом.

Мы с Серовым сидели на диване в углу. Юрий Петрович курил спокойно, методично стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. Я наблюдал.

— Товарищ полковник, — капитан Смирнов попытался оправдаться. — Проверка оборудования проводилась по графику. Акты подписаны…

— Актами ты задницу подотрешь в трибунале! — отрезал Заварзин. — Почему насос потек⁈ Почему пожаротушение не сработало⁈ Кто принимал систему⁈

Он резко повернулся к нам.

— Юрий Петрович! Вы молчите⁈ Это и ваше дело! Вы присланы сюда усилить контроль! А у вас под носом диверсанты гайки крутят!

Серов медленно затушил сигарету. Поднял глаза. Взгляд у него был тяжелый, как у асфальтоукладчика.

— Диверсии я пока не вижу, — спокойно продолжил Серов. — Я вижу головотяпство. Вижу штурмовщину. И вижу технический просчет.

— Просчет⁈ — Заварзин фыркнул. — Громов — гений! Лауреат! У него не может быть просчетов! Это саботаж! И я найду, кто это сделал! Я всю смену пересажаю! Я…

— Сажать работяг, которые своими руками задвижки в огне крутили, — это последнее дело, — продолжил Серов, глядя ему в глаза.

— А кто виноват⁈ — уже тише, но с той же твёрдостью спросил Заварзин. — Насос сам по себе не взрывается!

— Разберемся, — отрезал Серов. — Капитан Смирнов, свободны. Пишите рапорт. Подробно: кто монтировал, кто принимал, кто обслуживал.

Капитан вылетел из кабинета пулей. Заварзин вытер пот со лба.

— Что Москве докладывать? — спросил он упавшим голосом. — Андропов ждет запуска.

— Доложите, что испытания выявили конструктивные недостатки вспомогательного оборудования. Реактор цел. Сроки сдвигаются на устранение. Неделя. Максимум две.

— Две недели… — Заварзин констатировал обреченно. — Да меня четвертуют.

— Обойдутся без казней, если дадите результат, — сказал Серов. — А сейчас нам нужен карт-бланш. Полный доступ ко всей технической документации Громова. И к нему самому.

Заварзин махнул рукой.

— Делайте что хотите. Хоть черта лысого допрашивайте. Но чтобы через две недели эта проклятая бочка дала ток!

Мы вышли на улицу. После душного, прокуренного кабинета морозный воздух казался сладким, как родниковая вода. Небо над городом было низким, серым. Снег, почерневший от городской копоти, хрустел под ногами.

Отошли к курилке — деревянному грибку за углом управления. Серов достал пачку, предложил мне. Я отрицательно покачал головой.

— Зря, — сказал он, щелкая зажигалкой. — Нервы успокаивает.

Серов выпустил струю дыма в небо.

— Я видел глаза Громова, — сказал я, глядя на дымящую трубу ТЭЦ вдалеке. — Там, на щите.

— И что ты увидел?

— Одержимость. Он знал, что идет вразнос. Знал, что насос вибрирует. Но гнал.

— Именно, — кивнул Серов. — Он торопится. И эта спешка меня пугает больше, чем ЦРУ.

Майор помолчал, разглядывая тлеющий кончик сигареты.

— Я не физик, Витя. Я опер. Но у меня есть чуйка. Громов что-то упускает. Или скрывает. Технология сырая. Он пытается заткнуть дыры в теории своим энтузиазмом и риском. Сегодня пронесло. Масло — это мелочь. А если завтра потечет не масло? Если потечет первый контур?

— Он считает, что цель оправдывает средства, — сказал я. — Что победителей не судят.

— Победителей не судят, — согласился Серов. — А вот мертвых — забывают. Или проклинают.

Он бросил окурок в урну. Резко. Зло.

— Значит так, Витя. Заварзин пусть ищет бракоделов на заводе. Это его уровень. А мы займемся главным конструктором.

— Опрос? — спросил я.

— Беседа. Но жесткая. Без пиетета перед сединами и званиями. Нам нужно понять: он контролирует процесс или процесс уже управляет им.

Серов посмотрел на меня в упор.

— Поехали к нему. Прямо сейчас. Пока он тепленький, пока руки трясутся после аварии. В таком состоянии люди говорят правду.

Мы сели в служебную «Волгу». Я смотрел в окно на проплывающие мимо дома. В окнах горел свет. Люди готовили обед, смотрели телевизор, ругали начальство, любили, растили детей.

— В Громове сидит демон, — сказал я вдруг, ни к кому не обращаясь. — Демон тщеславия. Он хочет подарить стране чудо. Любой ценой.

— Наша задача — стать экзорцистами, — буркнул Серов. — И выгнать этого демона, пока он не устроил нам тут филиал ада.

Машина свернула к воротам предприятия.

В кабинете Громова пахло остывшим кофе, грифельной пылью и — отчетливо — валерьянкой. Это было не рабочее место ученого. Это был бункер, в котором человек пытался спастись от бомбардировки собственной совести.

Стол Громова исчез под завалами ватмана. Пол усеивали смятые комки бумаги — отбракованные идеи, несбывшиеся надежды. Сам Александр Николаевич сидел на приставном стуле у кульмана, ссутулившись так, словно гравитация в этой комнате увеличилась втрое.

Он постарел за эти десять часов. Обычно подтянутый, с иголочки одетый интеллигент, сейчас он напоминал погорельца. Галстук валялся на подоконнике. Рукава рубашки закатаны, на предплечьях — следы графита. Волосы всклокочены. Он что-то шептал, быстро-быстро водя карандашом по чертежу. Карандаш ломался, он хватал новый, не замечая этого.

Мы с Серовым вошли без стука.

Громов вздрогнул, но не обернулся.

— Я пересчитал теплоемкость, — заговорил он быстро, сбивчиво, обращаясь скорее к ватману, чем к