Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Но он живой. Пока. А мог бы висеть на «колючке» в виде шашлыка. Вы раскрыли иностранному гражданину факт существования ЗАТО и его местоположение. Это статья.

Девчонка побелела.

— Но я же не секреты… Я даже не сказала, что там… Я просто пошутила…

— Значит так. — жестко отрезал Серов. — Пишите объяснительную. Подробно. Где, когда, при каких обстоятельствах познакомились.

Он перевел взгляд на кубинца.

— А тебя, Ромео, мы сейчас упакуем и отправим в Свердловск. Поедешь обратно на родину.

— Не надо обратно… — прошептал Хуан. — Я учиться хочу… Я металлург буду…

— Металлург ты уже. Из тебя гвозди делать можно, — хмыкнул я. — Пройти двадцать километров по тайге в снегопад в ветровке — это подвиг.

Мы вышли на крыльцо. Метель стихала. Снег падал медленно, крупными хлопьями, укрывая следы этого нелепого ночного приключения. «Рафик» с кубинцем и конвоем уже отъехал. Свету отпустили под подписку, припугнув так, что она, наверное, заикаться будет месяц.

Серов достал пачку «Герцеговины», смял мундштук. Закурил.

— Знаешь, Витя, — сказал он, выпуская дым в морозный воздух. — Я сегодня понял одну вещь.

— Какую? — я тоже закурил, чувствуя, как отпускает напряжение бессонной ночи.

— Мы тут строим заборы. Ставим датчики, минные поля, спутники ловим. Думаем, что мы — самые умные, самые хитрые. Играем в шахматы с ЦРУ.

Он усмехнулся, глядя на красные габариты удаляющейся машины.

— А жизнь — она проще. Приходит вот такой вот… черный, с портвейном. И кладет на все наши секреты, инструкции и приказы. Просто потому, что у него гормоны играют.

— Любовь, Юрий Петрович, — сказал я. — Страшная сила.

— Это точно.

Он вздохнул и затоптал окурок.

— Ладно. Поехали. Будем считать, что это была проверка бдительности.

Мы сели в «УАЗ».

Город уснул, укрытый снегом и тайной. Где-то в общежитии плакала повариха Света, а где-то в свердловском ОВИРе принимали окоченевшего кубинца.

Глава 10

«Первые испытания»

На блочном щите управления (БЩУ) ровно гудели приборные стойки, изредка попискивали зуммеры аварийной сигнализации. Мы с Серовым стояли в «аквариуме» — застекленной галерее на втором уровне, нависающей над операторским залом. Отсюда весь пульт управления экспериментального реактора был как на ладони. Длинная дуга мнемосхем, мигающая россыпью зеленых и желтых ламп, ряды самописцев, чьи перья подрагивали, вычерчивая кардиограмму управляемой цепной реакции.

Внизу, в центре этой паутины, стоял Александр Громов. Сейчас он был похож не на академического ученого, а на одержимого фанатика. Взгляд шальной, движения резкие, дерганые. Белый халат расстегнут, галстук сбит набок, очки съехали на кончик носа. Он метался между пультами, отдавая короткие, рубленые команды, которые тут же тонули в эхе зала.

— Мощность тридцать процентов! — доложил старший инженер управления реактором. — Параметры в норме. Температура теплоносителя на выходе — двести восемьдесят.

— Подъем! — рявкнул Громов. — Идем на сорок! Поднять стержни пятой группы!

— Александр Николаевич, — голос оператора дрогнул. — Вибрация на третьем ГЦН растет. Пятьдесят микрон. Это предел по регламенту.

— К черту регламент! — Громов ударил ладонью по столу. — Это резонанс на переходном режиме. Проскочим! Поднимай, я сказал!

Я посмотрел на Серова. Майор стоял, скрестив руки на груди, и хмуро жевал губу.

— Он рискует, — тихо сказал я. — Спешит.

— Андропов ждет доклад, — отозвался Серов, не сводя глаз с Громова. — Ему нужен результат. Громов это знает. И боится не успеть.

Внизу, в зале, оператор колебался. Его рука зависла над переключателем управления стержнями. Он знал инструкцию. Но он боялся Громова больше, чем инструкцию.

— Выполнять! — крикнул ученый.

Оператор повернул ключ.

Стрелки приборов дернулись вправо. Гудение за стенами, там, где за метрами бетона ворочался просыпающийся левиафан, стало ниже, утробнее.

— Мощность тридцать пять… Тридцать семь… — монотонно читал старший инженер управления реактором (СИУР). — Вибрация шестьдесят… Семьдесят… Александр Николаевич, температура подшипника растет! Маслосистема греется!

Внезапно свет в зале мигнул. Звук изменился. Вместо ровного гула появился визжащий, сверлящий мозг скрежет. Будто где-то в недрах станции гигантская фреза врезалась в металл.

— Давление в напорном коллекторе падает! — заорал оператор СИУР. — Срыв циркуляции!

Громов подскочил к приборам. Его лицо, видимое мне сверху, посерело, но глаза горели фанатичным огнем.

— Держи циркуляцию! Включай резервный насос! Не роняй мощность!

И тут случилось. Сначала был хлопок — глухой, ватный, но от него заложило уши даже за бронестеклом. Следом взвыла сирена. Пронзительно, истерично, как баба на похоронах. На мнемосхеме машзала, до этого спокойной и зеленой, расцвело багровое пятно.

— Разрыв маслопровода на третьем ГЦН! — голос оператора сорвался на фальцет. — Выброс масла на горячие поверхности! Пожар в помещении главных насосов!

— Твою мать! — выдохнул Серов.

Я увидел, как на экранах видеонаблюдения, транслирующих картинку из машзала, полыхнуло. Не просто огонь — это был объемный взрыв масляного тумана. Огненный шар прокатился по цеху, слизывая краску с турбин, пожирая кабели. Черный, жирный дым мгновенно заволок камеру.

— АЗ-5! — закричал кто-то внизу. — Глуши реактор!

Громов стоял, вцепившись в стойку пульта. Он смотрел на приборы, и я физически ощущал его борьбу. Он не хотел глушить. Он хотел спасти эксперимент. Он верил, что сможет удержать монстра на поводке.

Секунда. Две. Три.

Это была вечность.

Если огонь доберется до кабельных трасс управления, мы потеряем контроль над реактором.

— Глуши, сука! — прошептал я, вжимаясь ладонями в стекло.

Словно услышав меня, инженер, наплевав на Громова, ударил кулаком по большой красной кнопке под плексигласовым колпаком. Стержни аварийной защиты полетели вниз, в активную зону, пожирая нейтроны.

Стрелки приборов рухнули. Но в машзале ад продолжался.

— Система пожаротушения не сработала! — доклад по селектору. — Давление пены нет! Задвижки заклинило!

Громов наконец очнулся. Он схватил микрофон.

— Персоналу машзала! Надеть изолирующие противогазы! Перекрыть подачу масла вручную! Отсечь горящий участок! Живее!

На экране я увидел, как сквозь черный дым пробираются фигурки людей в масках-слониках. Обычные работяги. Смена. У них не было ни жаропрочных костюмов, ни героической подготовки. Они шли в огонь. Я видел, как двое навалились на штурвал огромной задвижки. Металл был раскален, рукавицы дымились.

Огонь ревел рядом, плясал на обмотке генератора. Они крутили. Оборот. Еще оборот. Струя масла, бьющая в огонь, иссякла. Пламя, лишенное пищи, начало оседать, огрызаясь черными клубами копоти.

Подоспевшие пожарные расчеты ударили пеной. Белая лавина накрыла