Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

наслушался о ее невероятно удачном браке с ректором магической Академии лордом Астаагреламом, несколько лет назад ушедшим за Грань. Или десятков лет. Или в Бездну. Куда вообще деваются эти демоны, когда выходит их срок?!

Вампир едва заметно качнул головой. Несмотря на скудное освещение, он прекрасно видел в темноте. И даже широкий, вызывающе-белый, плащ, наброшенный на плечи ведьмы, не мог скрыть ни гибкую подтянутую фигуру, ни маленькую аккуратную грудь, ни... Алистер понял, что его приветственная улыбка уже больше похожа на оскал. Все вышеперечисленное плащ как раз прекрасно скрывал, а он просто это помнил.

Как нахальная двадцативосьмилетняя воздушница, высоко вздернув подбородок, идет к алтарю в облегающем подвенечном платье, вырез которого открывает только шею и ключицы. Жизнь и Смерть! Эта шея снилась ему все двести лет!

— Долго будем молчать? — кажется, безднова ведьма совсем не переживает, что стоит на пустынной улице в самом злачном районе Подземного Города наедине с вампиром, которому она едва не сломала жизнь.

Долгую и очень злопамятную жизнь.

— Смотрю, ты неплохо устроилась, Дамайа, — хриплым от долгого молчания голосом, наконец, произносит он.

— Не жалуюсь, — кивает женщина, но ее сердце бьется все чаще. Все-таки волнуется. Это правильно.

От нее пахнет смертью и выпитым на ночь кофе. А еще теплой кровью — внутренним зрением вампир видит насквозь каждую вену, каждую артерию, каждый маленький сосуд. И кое-что еще — едва заметную дымку данного двести лет назад обещания в ауре ведьмы. Совсем слабую, почти выжженную Изначальным огнем, но попробовать можно.

— А вот мне пришлось очень, очень постараться, — вкрадчиво говорит он, неторопливо выходя на свет, — чтобы вылезти из той бездны позора и унижения, куда ты меня окунула...

От запаха смерти, исходящего от воздушницы, начинает кружиться голова и сдавливать виски. Перед глазами то и дело встает багровая пелена. Если уж совсем быть с собой честным, он собирался просто высказать ей все, глядя в глаза, но...

Мысль о том, что слухи о ней хотя бы наполовину правда, и мерзавец, заваривший всю эту кашу на поверхности, скрывается в ее доме, разбила в мелкое крошево всю выдержку двухсотпятидесятилетнего королевского советника и видного ученого. Сейчас напротив Дамайи Астаагрелам стоял ее тридцатилетний жених, брошенный у алтаря двести лет назад.

Глаза Гридли вспыхивают красным, леди Астаагрелам пытается отшатнуться. На ее лице нет страха, только сосредоточенное выражение решимости найти выход из той субстанции, куда она с такой легкостью нашла вход.

— Бессмысленно, Дамайа, — шепчет он в маленькое аккуратное ухо, слегка царапая клыками нежную кожу. — Ты все-таки сказала мне "да", при своих родителях, я и сейчас вижу это согласие в твоей ауре. Не дергайся, и тогда, может быть, твоим наказанием будет всего лишь смерть.

— Я все же попытаюсь, — каждое слово ей дается нечеловеческим усилием воли, но в интонациях все еще слышится язвительность.

А замахивалась она уже слишком медленно. Он легко поймал ее кисть и смял в своей ладони. Но, кажется, это только придало ведьме сил — вокруг внезапно поднялся ураганный ветер, потоки воздуха начали закручиваться в воронку, а взбешенному вампиру резко стало не хватать воздуха. В какой-то момент он просто перестал проникать в легкие.

Чувствуя, что задыхается, Алистер Гридли из последних сил впился в основание шеи воздушной ведьмы, окончательно теряя связь с реальностью...

Жизнь и Смерть! Сколько они пролежали на этой грязной мостовой? Как только Дамайа потеряла сознание, ветер утих. Алистер тяжело поднялся сначала на колени, а потом и во весь рост. С отвращением к себе вытер губы и подбородок. Белый плащ ненавистной женщины был залит кровью и забрызган грязью. В ней не осталось ни искры жизни.

Вампир отвернулся, пряча глаза, как будто его мог кто-то увидеть, и, ссутулившись, побрел вниз по улице. Месть совершилась, она заслужила свою смерть, но почему-то на душе (если у него таковая имелась) было мерзко, тяжело и пусто.

Он не видел, как между домами скользнула тень и склонилась над телом воздушницы. Приглушенное зеленоватое свечение, несколько слов на языке мертвых и в тишине улицы прозвучало сиплое:

— Сп... спасибо...

— Будешь должна, — прокаркал в ответ скрипучий голос.

* * *

— Хорошо, что ты нашел себе дело по душе, — более язвительно, чем собиралась, ответила я.

Конечно, с тех событий прошло уже полтора века, но, наверное, Мирра была права. На одной из обязательных встреч, психолог сказала, что однажды мне придется встретиться со своим страхом лицом к лицу и лучше преодолеть его в, так сказать, лабораторных условиях, чем провоцировать ситуацию в реальной жизни. Я тогда только усмехнулась, про себя полагая, что и без малолеток разберусь, как мне будет лучше.

Ошиблась. Бывает. Потому что я даже в порядке самого глубокого бреда не могла представить себе ситуацию, при которой я окажусь один на один с Гридли в совершенно безжизненных горах. И тем не менее...

— Нам нужно устроиться на ночлег, — сменил тему он, возвращая порядок и рабочую атмосферу в наши отношения. — Здесь нет пещер поблизости, так что не вижу смысла далеко ходить и предлагаю расположиться прямо здесь.

Я пожала плечами и скинула рюкзак. Создать для себя комфортные условия я смогу где угодно.

Этой ночью мы не стали гасить пламя магической горелки. Кажется, не одна я чувствовала себя неуютно под открытым небом в кромешной темноте. Все движения Алистера, экономные на грани скованности, говорили о том, что он прекрасно понял, о чем я думала час назад и ему от этого было... неловко?

Что ж, по крайней мере, я наедине с вампиром, которому стыдно промышлять воздушных магесс по подворотням. Уже неплохо!

Горячий плотный ужин — не самая полезная штука в жизни, но после целого дня безостановочной ходьбы именно он окончательно примирил меня с обстоятельствами. А еще теплая пижама, шерстяные носочки, ночной крем...

— Дамайа, — неожиданно нарушил молчание вампир, когда я, уже сидя на постели, расчесывала на ночь волосы.

— Мм? — вопросительно приподнятой брови ему вполне хватит.

— Почему ты тогда все-таки пришла?

Хм, хороший вопрос, а главное своевременный. Я отложила расческу и уже внимательно посмотрела на сидящего по ту сторону огня мужчину. Упрямый подбородок, тонкие жесткие губы, запавшие щеки, покрытые щетиной. Нос с горбинкой, яркие глаза с темными ресницами под светлыми бровями. Испытывающий твердый взгляд.

— Почему? — переспросила я, притягивая колени к груди и пристраивая на них подбородок.