Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Громов вздрогнул и обернулся. Близоруко сощурился, поправляя очки.

— А, Виктор! Проходите, проходите. Чай будете? У нас, правда, только сушки остались.

Он улыбался мне той самой открытой, немного отцовской улыбкой, которую я помнил с пяти лет. Но сейчас эта улыбка предназначалась не сыну Витьке, а товарищу лейтенанту из органов.

— Спасибо, не откажусь, — я подошел ближе. — Александр Николаевич, вопрос есть. Деликатный.

— Слушаю? — он тут же стал серьезным.

— Лаборант ваш, Васюков.

— Колька? — Громов удивился. — А что с ним? Заболел?

— Задержан. С валютой.

Громов всплеснул руками.

— Ох, дурак… Молодой, глупый. Ну какая валюта в ЗАТО? Я ему говорил: «Коля, работай, у тебя золотые руки», а он всё какие-то джинсы искал…

— Александр Николаевич, — я посмотрел ему в глаза. — Скажите честно, как на духу. Васюков мог видеть итоговые чертежи? Формулы реактора?

Громов рассмеялся. Искренне, облегченно.

— Господь с вами, Виктор! Коля — монтажник. «Принеси-подай, запаяй контакт». Он в формулах понимает не больше, чем я в балете.

— Понял, — кивнул я. Версия Заварзина рассыпалась в прах. — А кто понимает? Кто имеет доступ к вашим черновикам? Кто готовит итоговую документацию?

Громов просиял.

— Ну, так это Толя! Толмачев. Вот уж у кого голова светлая. Я же, знаете, человек беспорядочный, — он обвел рукой заваленный бумагами стол. — У меня мысль летит, я на салфетках пишу, на обрывках. А Толя всё это собирает, систематизирует, перечерчивает начисто. Педант! Каждую циферку проверит. Если бы не он, я бы в этих бумагах утонул.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

Педант. Систематизирует. Перечерчивает.

— Значит, Толмачев видит всё? — уточнил я. — Каждую цифру?

— Абсолютно, — подтвердил Громов. — Он мой первый помощник. Доверенное лицо. Я ему как себе верю.

— Спасибо, Александр Николаевич, — я встал. — Очень помогли.

— Виктор, — он посмотрел на меня с тревогой. — А с Толей что? Надеюсь, к нему претензий нет? Он же святой человек, мухи не обидит.

Я заставил себя улыбнуться.

— Нет, что вы. Просто проверка. Рутинная работа.

Я вышел из лаборатории, плотно прикрыв дверь.

Святой человек. Мухи не обидит. Именно такие «святые» и открывают ворота врагу. Теперь сомнений не было. Васюков — дымовая завеса. Толмачев — канал утечки. И он знает всё. Абсолютно всё. Если он успеет передать эти чистовики, которые он так старательно систематизировал для моего отца…

Надо ехать на дачу. Немедленно. Пока Заварзин не испортил всё своим рапортом.

Мы сидели в «Шестерке», спрятанной в просеке, в полукилометре от дачного поселка. Двигатель был заглушен, стекла начинали затягиваться морозным узором.

— Надо брать, — сказал я, глядя на часы. — Юрий Петрович, мы теряем время. Он сейчас на работе, «чистый». Берем его на проходной, везем в подвал. Я его расколю за полчаса. Я знаю, на какие кнопки давить. Сын, лекарства, страх перед зоной. Он все подпишет.

Серов медленно открутил крышку термоса, налил дымящийся чай.

— И что он подпишет? — спросил он спокойно. — Что любит джинсы? Что слушает «Битлз»?

— Что он враг!

— Витя, — Серов протянул мне крышку-стаканчик. — Остынь. Ты сейчас рассуждаешь как опер из уголовного розыска. «Вор должен сидеть в тюрьме». Это правильно. Но мы — не милиция. Мы — Комитет. Наша задача — не посадить одного идиота, а переиграть систему, которая за ним стоит.

Он сделал глоток, глядя на заснеженный лес.

— Если мы возьмем его сейчас, у нас будет только косвенные улики. Но главное не это. Главное — мы так и не узнаем канал. Кому он передает? Как? Где закладка?

Серов повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза блестели холодно и жестко.

— Мы не будем его брать. Мы будем искать железную доказуху его связи с американцами. Понял?

Я вздохнул. Логика Серова была железной. Это была высшая лига контрразведки, где людей используют как фигуры в долгой партии.

— Понял. Что делаем?

— Лезем в нору, — Серов закрутил термос. — Надо убедиться, что «инструменты» там. И подготовить почву.

Операция «Собес» прошла как по нотам.

К воротам дачи Толмачева подошел наш человек. Мы наблюдали в бинокль. Почтальон постучал в калитку. На крыльцо выплыла Анна Игнатьевна — «Цербер» в пуховом платке.

Короткий разговор. Почтальон размахивал какой-то бумажкой. Старуха всплеснула руками. Через минуту она уже запирала дом на висячий замок, суетливо поправляла платок и, забыв про радикулит, почти бегом припустила в сторону правления поселка.

Легенда о «внеочередной выдаче талонов на уголь только сегодня до обеда» сработала безотказно. Советский пенсионер мог простить всё, кроме упущенной халявы.

— Пошли, — скомандовал Серов. — У нас сорок минут. Максимум час.

Мы подошли к дому со стороны леса, перемахнув через забор там, где сугроб намело почти до верха штакетин.

Дом встретил нас тишиной. Темные бревна, запах дыма. Окна первого этажа были высоко, но для меня это не было проблемой.

— Дверь не трогаем, замок старый, будет видно царапины, — шепнул я. — Через форточку.

Я подтянулся на наличнике, уперся ногой в бревна. Форточка была закрыта на шпингалет, но рама рассохлась. Я просунул тонкое лезвие в щель, поддел рычажок. Щелчок.

Путь открыт. Я просочился внутрь, стараясь не задеть горшки с геранью на подоконнике. Спрыгнул на пол. Тихо.

Через минуту я уже открыл Серову боковую дверь веранды изнутри.

— Сними обувь и надень перчатки, — напомнил майор.

В доме пахло сушеными травами, старой бумагой и мышами. И еще — чем-то неуловимо чужим. Страхом.

Мы начали осмотр. Работали молча, понимая друг друга без слов. Серов занялся книжным шкафом, я пошел проверять подпол на кухне. Я поднял тяжелую крышку люка, стараясь не скрипеть. Посветил фонариком. Картошка, морковь в песке. Ряды банок с вареньем и соленьями.

И вот они. В самом углу, за бочкой с квашеной капустой. Три трехлитровые банки. Они были накрыты старой мешковиной. Я снял тряпку.

В свете фонаря мутный рассол казался золотистым. Внутри, среди огурцов и зонтиков укропа, плавали плотные, запаянные в полиэтилен пакеты.

— Юрий Петрович, — позвал я шепотом.

Серов спустился в подпол. Присвистнул.

— Оригинально. «Капуста» в огурцах.

— Тут тысяч пятьдесят, не меньше.

— Не трогай, — Серов остановил мою руку. — Нам нужно другое.

Мы вернулись в комнату. Серов уже выложил на стол находку из