Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я открыл наугад.

«…Посвящаю всем, кому не хватило жизни, чтобы об этом рассказать. И да простят они мне, что я не всё увидел, не всё вспомнил, не обо всём догадался…»

— Солженицын, — констатировал я. — «Архипелаг ГУЛАГ». Статья 70 УК РСФСР. Антисоветская агитация и пропаганда. Срок до семи лет.

— Это идеология, — кивнул Серов. — Это объясняет, как он договаривается со своей совестью. Он не родину продает, он «с режимом борется». А деньги — это так, компенсация за моральный ущерб.

— Где техника? — я огляделся.

В комнате стоял массивный дубовый стол. На нем — лампа под зеленым абажуром, стопка чистой бумаги, карандаши в стакане. Идеальный порядок педанта.

Я опустился на колени и заглянул под столешницу.

Ничего. Чистое дерево.

— Стул, — подсказал Серов.

Я перевернул тяжелый венский стул, на котором обычно сидел хозяин.

Бинго.

К внутренней стороне сиденья, в углублении, была приклеена маленькая коробочка. Цвет пластика идеально подобран под дерево. Я аккуратно поддел крышку ножом.

Внутри лежал он. Minox C. Легендарная шпионская «зажигалка». Длиной с пачку сигарет, но узкий, как перочинный нож. Рядом — две сменные кассеты с пленкой и сложенный в несколько раз листок папиросной бумаги.

— Таблицы частот и шифры, — я развернул листок пинцетом. — Вот оно, Юрий Петрович. Прямая улика. Расстрельная.

Я потянулся к камере. Руки чесались забрать эту дрянь, сломать, уничтожить.

— Стоять! — Серов схватил меня за запястье. Хватка у него была железная. — Положи на место.

— Но это же доказательство!

— Это железяка. Если мы заберем её сейчас, Толмачев поймет, что раскрыт. Он побежит в КГБ с повинной или повесится. А нам нужно, чтобы он работал. Нам нужно знать, кому он это понесет.

Я скрепя сердце вернул крышку тайника на место. Поставил стул. Выверил его положение по царапинам на полу.

И тут в дверь постучали.

БУМ-БУМ-БУМ.

Мы замерли. В тишине дома этот звук прозвучал как пушечный выстрел.

— Игнатьевна! — раздался зычный женский голос. — Ты дома, нет? Открывай, паразитка, я знаю, что ты там!

Мы с Серовым переглянулись.

— Соседка, — одними губами произнес Серов.

— Спички у тебя есть? — орала гостья за дверью. — А то у меня примус сдох, а спички отсырели! Игнатьевна!

Дверная ручка дернулась. Раз, другой. Амбарный замок снаружи звякнул.

— Да тьфу ты, нечистая, — пробурчала соседка. — Умотала куда-то… А труба-то дымит!

Скрип снега под валенками. Шаги вдоль стены. Она шла к окнам.

Я мгновенно оценил ситуацию. Мы стояли посреди комнаты. Нас видно как на ладони. Серов метнулся за печку. Я скользнул в тень за шкаф, молясь, чтобы половицы не скрипнули.

В окне появилось лицо.

Красное, распаренное, нос картошкой, глаза любопытные, бегающие. Типичная деревенская сплетница, которая знает всё обо всех. Она прижалась носом к стеклу, закрывая лицо ладонями от света. Её взгляд скользнул по столу. По стулу, который я только что поставил. По половикам.

Я затаил дыхание.

Она смотрела долго. Секунд десять. Мне казалось, что я слышу, как бьется сердце Серова за печкой.

Потом бабка отлепилась от стекла.

— Ну, Игнатьевна… Ну, жук… Сама небось спирт глушит, а подруге не открывает. Ладно-ладно…

Шаги удалились. Хлопнула калитка.

Мы выждали еще минуту. Тишина.

— Уходим, — выдохнул Серов. На его лбу блестели капельки пота. — Быстро. Пока эта мадам не вернулась с ломом.

Мы выбрались через то же окно. Я накинул нитяную петлю на рычажок шпингалета, потянул на себя до щелчка, затем выдернул нитку. Форточка закрыта изнутри. Замели следы еловой веткой.

Когда мы сели в машину, меня била мелкая дрожь. Не от холода. От адреналина.

— Ну что, Витя? — Серов закурил, и руки у него чуть подрагивали. — Теперь мы знаем всё. У нас есть камера, шифры и деньги. Толмачев у нас в кармане.

— И мы знаем, что он жадный, — добавил я. — И трусливый.

— Отличный материал для работы, — кивнул Серов, запуская двигатель.

Машина тронулась, увозя нас от проклятого дома, набитого чужими тайнами и банками с долларами. Охота вступила в финальную фазу.

В отдел мы вернулись молча. Никакого триумфа. Никаких победных улыбок. Мы с Серовым не переглядывались, не хлопали друг друга по плечу. То, что мы увидели в деревянном доме на окраине леса, не было поводом для радости. Это было поводом для работы.

Кабинет Заварзина встретил нас тишиной. Полковник сидел за столом, перед ним все так же лежал пакет с валютой. Он ждал нашего провала. Ждал, что мы вернемся с пустыми руками, и он сможет, наконец, отправить свою победную шифровку в Москву.

Серов прошел к столу, снял шапку, бросил ее на подоконник.

— Васюкова оформить по полной. Валютные операции. Пусть сидит, а настоящий крот думает, что мы идиоты и успокоились.

Заварзин дернулся, как от удара током.

— Юрий Петрович! Вы в своем уме? Он признался! У нас вещдоки!

— Он признался в том, что он идиот, — холодно отрезал я, садясь на стул без приглашения. — А вещдоки ваши — это статья 88, валютные операции. Максимум — спекуляция. Но не измена Родине.

— Вы мне дело разваливаете! — лицо полковника пошло красными пятнами.

— Полковник, мы здесь не в солдатики играем. Если ты сейчас расслабишься и начнешь дырки на кителе под ордена делать — мы проиграем.

Заварзин открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на нас — на спокойного Серова и на меня, злого и сосредоточенного, — и осекся.

Он был опытным чекистом. У него был нюх на такие вещи. Он почувствовал: игры кончились. Эти двое «москвичей» что-то нашли. Что-то такое, по сравнению с чем его «картежник» — детская шалость.

— Хорошо, — глухо сказал он, убирая пакет с долларами в сейф. — Под вашу ответственность.

— Под мою, — кивнул Серов. — Все силы наружного наблюдения — на Толмачева. Снять людей с других объектов. Мне нужен каждый его шаг. Каждый вздох. Если он почешет нос — я должен об этом знать.

— Есть, — буркнул Заварзин, тянясь к телефону.

Вечер мы провели в номере Серова в гостинице «Свердловск». На столе — карта города, пепельница и неизменный чай в подстаканниках.

— Давай думать, Витя, — Серов водил карандашом по карте. — У него есть камера и пленка. Он отснял материал. Ему нужно его