Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Устинов посмотрел на меня с сомнением.

— Если вы говорите… Я впишу.

— Теперь по импорту, — вернувшись к столу, продолжил я. — Пока мы строим Тырныауз, нам нужно чем-то резать металл. Китай. Синьцзян. — Подготовить аналитическую записку для Наркомвнешторга и товарища Микояна. Синьцзян — наш «черный ход».

— И последнее, — сказал я, глядя в потолок. — Даже если мы начнем рыть Тырныауз завтра, первый концентрат пойдет через два года. И, боюсь, и его не хватит.

— И что делать? — тихо спросил Устинов.

— Искать эрзацы. Титан. Что у нас с титаном?

Устинов моргнул. Ход моих мыслей его явно озадачил.

— Леонид Ильич, металлический титан в промышленных масштабах нигде в мире не производится.

— Это понятно! — нетерпеливо перебил я. — Что у нас с титановыми рудами?

Устинов пожал плечами, даже не заглядывая в справочник.

— С рудой-то как раз проблем нет. Геологи докладывают: запасы колоссальные. На Урале — Кусинское месторождение, титаномагнетиты. В Коми — Ярегское, там вообще нефтетитановая руда. На Украине, под Днепропетровском — Самотканское, там циркон-рутил-ильменитовые пески.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Руды больше, чем вольфрама и молибдена вместе взятых. Только толку-то? Металл из нее получить невозможно — горит, вступает в реакцию со всем подряд. Титан у нас идет только на диоксид. Белила делать. Заборы красить.

— Заборы, говоришь? — я прищурился. — А если я скажу тебе, что этими «белилами» можно резать сталь?

Дмитрий посмотрел на меня как на умалишенного.

Взяв карандаш, я быстро написал на листе формулу: TiC.

— Карбид титана. Он по твердости почти не уступает карбиду вольфрама. Но зато он легче и дешевле. Если мы научимся спекать его в порошок, — получим резцы нового поколения. Ничуть не хуже чем из «победита».

— Откуда вы это знаете? — тихо спросил Устинов. — В наших институтах об этом ничего не говорят!

— Шепнул кое-кто в Америке, — уклончиво ответил я. — У них там, в лабораториях «Дженерал Электрик», уже пробуют.

Конечно, я не мог сказать ему правду. В моей истории массовое применение титановых сплавов в металлообработке началось только в шестидесятых. Тридцать лет инженеры бились лбом о стену, не в силах подобрать правильную «приправу», чтобы сплав не крошился. Но я помнил рецепт. В 21 веке эти сплавы уже очень популярны, и их марки я помнил наизусть.

— Записывай, Дима. Это сэкономит нам годы экспериментов.

Устинов придвинул блокнот.

— Марка первая. Назовем ее Т15К6. Состав: пятнадцать процентов карбида титана, шесть процентов кобальта. Остальное — карбид вольфрама.

— Это же… — Устинов быстро прикинул в уме, — экономия вольфрама почти на двадцать процентов!

— Именно. Для получистовой обработки — идеально. Но можно пойти дальше. Есть надежда получить полностью безвольфрамовые твердые сплавы. Керметы.

И я продиктовал вторую формулу, которую помнил еще со студенческих времен.

— Марка Т50Н40. Пятьдесят процентов карбида титана. Сорок процентов никеля. Десять — молибдена или железа. Ни грамма вольфрама! Режет чисто, держит удар, не боится нагрева.

— Никель… — Устинов вздохнул. — Опять никель.

— Никель мы добудем в Норильске. Тут, считай, вопрос решен. А вот вольфрам нам в нужных объемах взять негде. Так что титан — это наш спасательный круг.

Устинов яростно строчил в блокноте, ломая грифель.

— Титановый эрзац… Это может сработать. Разгрузит баланс процентов на сорок.

— Вот и займись. К утру мне нужен список лабораторий и людей, способных этим заняться.

Откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Голова гудела, но оставался еще один вопрос.

— И последнее, — я посмотрел в свои записи, где стояло слово «Уран». — Что у нас по урану, Дима?

Устинов даже в справочник не полез.

— Фергана, Тюя-Муюн. Добываем радий для медицины, а урановая руда — это фактически пустая порода. Отход. В отвалы идет.

— Пиши: подготовить распоряжение по Наркомтяжпрому. Категорически запретить выбрасывать отвалы. Весь этот «шлак» — фильтровать, паковать в бочки, строить бетонные спецхранилища. И организовать строгий учет!

Дмитрий оторвал взгляд от блокнота. В его глазах читалось неподдельное недоумение.

— Леонид Ильич, вы серьезно? Это же колоссальные расходы. Капитальное строительство, охрана… Ради чего? Ради радиоактивного мусора? Наркомфин меня с такой запиской пошлет куда подальше. Какое обоснование? Зачем он нужен?

Я уж готов был открыть рот, чтобы рассказать про «энергию будущего», и… промолчал. Не поверит Устинов, и вообще — никто не поверит. Теории цепной реакции нет, испытаний нет, циклотронов нет. Требовать миллионы рублей на хранение грязи под честное слово «товарища из ЦК» — это авантюра. В тридцать четвертом году за такое расточительство можно и под статью о вредительстве попасть. Аргумент должен быть железобетонным, а у меня пока только интуиция и послезнание, которые к делу не подошьешь. Надо что-то придумать. Что-то очень весомое и убедительное!

— Да, ты прав, — я с досадой захлопнул папку. — Обосновать пока не сможем. Съедят нас бухгалтеры. Ладно, черт с ним. Отбой по урану. Пусть пока лежит, где лежит. Вернемся к этому разговору позже, когда у меня на руках будут козыри.

Взгляд упал на часы. Поздний вечер. День казался просто бесконечным, голова гудела.

— Всё, Дима. Иди спать. Ты сегодня за троих отработал.

Устинов с облегчением собрал бумаги, кивнул и вышел. Щелкнул выключатель, и я вышел в коридор.

Вскоре вишневый «Студебеккер» мягко ткнулся колесом в бордюр у подъезда Дома на набережной. В свете тусклых дворовых фонарей мой «американец» смотрел вызывающе. Рядом с черными, казенными «эмками», похожими на насупленных жуков, и красными угловатыми «Фордами», этот аэродинамический лимузин казался пришельцем из другого мира. Или, скорее, из другого времени.

Ладонь погладила руль. Красивая машина, но, боюсь, придется мне ее, как минимум, перекрасить в черный цвет. Слишком уж вызывающе выглядит.

Ключ мягко повернулся в замке. Квартира встретила запахом домашнего уюта — жареной картошки, сдобы и детского мыла. Лида накрывала на стол, тихо напевая что-то себе под нос. В комнате, в кроватке, возилась Галочка, пытаясь дотянуться до подвешенной погремушки. На секунду замер в прихожей, прислонившись спиной к двери.

Взгляд упал на вешалку. Рядом с моим плащом висела чужая кепка — простая, рабочая, с засаленным козырьком. И пиджак, видавший виды. Что это? Кто-то приехал?

— Леня, наконец-то! — Лида выглянула из комнаты, сияя улыбкой. — А у нас гости. Сюрприз!

Из комнаты, вытирая руки полотенцем, вышел крепкий, коренастый