Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

мрачно размышлял над бензиновой дилеммой. Достать в Москве бензин «за просто так» было невозможно. Его отпускают по талонам, которые сначала надо где-то получить. Причем частникам раздобыть эти талоны почти невозможно (как, впрочем. и саму машину). Придется решать вопрос… радикально.

Кабинет на Старой площади встретил меня запахом остывшего чая и какой-то казенной, бумажной пылью.

Дмитрий Устинов уже был на ногах. Кожаный диван, служивший ему ночлегом, был аккуратно застелен, сам он успел где-то побриться и выглядел свежим, хотя красные прожилки в глазах выдавали хронический недосып. Мой приставной стол напоминал баррикаду — он был завален справочниками по металлургии, геологическими картами и американскими каталогами.

— Доброе утро, Леонид Ильич.

— Доброе, Дима.

Повесив пиджак на спинку стула, я окинул помощника критическим взглядом.

— Как спалось, квартирант? Бока не намял?

— По-царски, — отмахнулся Устинов, хотя я заметил, как он невольно потянул спину. — Тихо, тепло, телефон под рукой. Лучше, чем в общежитии, где койки в два яруса.

— По-царски, говоришь? Ну, это мы поправим. Царям дворцы положены, а не казенная кожа.

Я вытащил из стопки чистый лист бумаги и придвинул к нему.

— Бери ручку. Пиши шапку: «Управляющему делами тов. Самсонову Т. П.».

Устинов замер.

— Самсонову? Тимофею Петровичу? Это же…

— Да -да, тот самый человек, который решает, кто в Москве живет, а кто существует, — кивнул я. — Пиши: «Заявление. Прошу выделить отдельную жилплощадь в связи с особо важным государственным заданием и ненормированным рабочим днем».

Я вспомнил свой визит к Самсонову — этот невысокий человек с цепким взглядом тогда без лишних эмоций, по одному звонку сверху, решил мой квартирный вопрос.

— Я визу поставлю: «Ходатайствую. Ценный специалист». Тимофей Петрович меня помнит, мы с ним нашли общий язык. Он мужик сухой, но деловой. Если поймет, что ты не просто так штаны просиживаешь, а металлургию поднимаешь — даст ордер. Может, в «Метрополь», а может, и в дом какой новый. Хватит тебе по углам мыкаться. Негоже, когда главный технолог страны на работе ночует.

Устинов, немного смущенный такой заботой, быстро, своим четким инженерным почерком набросал текст.

— Спасибо, Леонид Ильич.

— Потом спасибо скажешь, на новоселье. Бумагу в канцелярию сдай, пусть зарегистрируют и Самсонову в папку положат. А теперь к делу!

Закатав рукава рубашки, я подошел к карте.

— А сейчас давай «посчитаем фундамент» нашей индустрии. Мы с тобой добыли технологии. Печи для вакуумной плавки, рецепты жаропрочных сплавов, закалку ТВЧ. Это всё прекрасно. Это нужно для лопаток турбин, для новых моторов, для непробиваемой брони. Печи-то мы построим. А вот что мы в них плавить будем? Из чего суп варить?

Устинов нахмурился, доставая блокнот.

— В смысле — из чего? Из руды.

— Из какой руды? Где она? Мне нужна полная картина. Выясни и напиши мне к завтрашнему утру подробную аналитическую записку. Что у нас в стране с легирующими элементами. Никель, хром, вольфрам, молибден, титан, бор. Что с марганцем, танталом, кобальтом… И еще про уран узнай: где он и сколько его.

— Уран? — удивился Устинов. — Это же отходы радиевого производства!

Ну вот, и этот о том же. Ну никому не нужен уран в 1934 году!

— Узнай. Пригодится для… ну, в общем, пригодятся. Мне нужен общий баланс: сколько добываем, сколько потребляем и где дыры.

Устинов быстро записал задание, но карандаш не отложил.

— Сделаю, Леонид Ильич. Только про никель я вам и без записки доложу. Прямо сейчас.

— И что с ним?

— Беда, — коротко ответил Дмитрий. — У нас всего один завод, Уфалейский на Урале. И тот, считай, не работает. Запустили в начале года, но технология сырая, печи горят, футеровка не держит. Выход металла — слезы. А импорт нам перекрывают. Без никеля мы броню варить не сможем, она колоться будет, как стекло.

Тут я крепко задумался.

Никель крайне нужен. Его очень много надо и на гарфилдовскую сталь, из которой делают гусеничные траки, и на лопатки турбин реактивных двигателей, на производство которых я не так давно ангажировал Микулина. А никеля-то, оказывается, и нет! А ведь в нашей стране с ним никогда не было проблемы… с тех пор, как был построен Норникель.

В памяти всплыла картина из будущего. Гигантские, неисчерпаемые кладовые за Полярным кругом. Таймыр. Плато Путорана. Норильск.

Там, в вечной мерзлоте, лежала вся таблица Менделеева. Медь, никель, кобальт, платина. Но сейчас, в тридцать четвертом, там была только голая тундра, и, возможно, пара зимовий. Ни города, ни порта, ни железной дороги.

«Уфалей не спасет, — мелькнула холодная мысль. — Если Устинов говорит „слезы“, значит, танковой программы не будет. Нам нужен Норильск. И не через пять лет,а сейчас. Немедленно».

Я посмотрел на карту СССР, висевшую на стене. Взгляд уперся в белое пятно на севере Сибири.

Это была задача неподъемная для нормальной экономики. Но у нас была не нормальная экономика. У нас была мобилизация.

— Определенно, Урал это не потянет, — вслух произнес я. — Придется лезть на Север. Собирайся, Дима. Оставляй записку на потом. Едем в Наркомтяжпром. Будем товарища Орджоникидзе огорчать. Это его епархия: без Наркомтяжпрома мы эту глыбу не сдвинем.

* * *

Приемная наркома тяжелой промышленности напоминала штаб фронта в разгар наступления. Дым коромыслом, звон телефонов, беготня секретарей с папками, гул голосов. Здесь, на площади Ногина, билось сердце советской индустрии, и ритм этого сердца был бешеным.

Мы с Устиновым вошли в кабинет без доклада — у нас был «зеленый свет».

Григорий Константинович Орджоникидзе, или просто товарищ Серго, как звала его вся страна, стоял у стола и орал в телефонную трубку. Его пышная шевелюра вздыбилась, лицо пошло красными пятнами, а грузинский акцент стал таким густым, хоть ножом режь.

— Ты мне сказки не рассказывай! — гремел он. — Нет цемента? А у кого он есть? У Папы Римского? Найди! Роди! Укради! Но чтобы фундамент был залит к первому числу, иначе я тебе этот цемент вместо каши скармливать буду!

Он с грохотом швырнул тяжелую эбонитовую трубку на рычаг и обернулся к нам. Гнев на его лице мгновенно сменился широкой, усталой улыбкой.

— А, спасители авиации! — он шагнул навстречу, протягивая руку. — Заходите, дорогие. Чай будете? Нет? Правильно. Некогда чаи гонять, страна металла ждет.

Он указал нам на стулья и рухнул в свое кресло, расстегивая ворот френча.

— Ну, выкладывайте. С чем пришли? Опять моторы?

—