Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

У нас мама есть, Наталья Денисовна. Она старой закалки, ревнует к кухне, никому поварешку доверять не хочет. Ей Валя только мешает, тесно им двум хозяйкам на одной кухне. А здесь… здесь она на прямо своем месте будет.

Сталин помолчал, взвешивая. Предложение, конечно, неожиданное. Впрочем, рекомендация «из столовой ЦК» и мое личное поручительство перевесили.

— Ну, если так… — медленно произнес он. — Спасибо, Леонид Ильич. Попробуем. Если приживется — буду должен.

Он поднял руку, подзывая начальника охраны, который дежурил у калитки.

— Николай!

Власик мгновенно материализовался из темноты.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Товарищ Брежнев человека рекомендует. В штат обслуги. Завтра с утра машину пришли к нему, забери. Женщина, из цековских.

Власик метнул на меня быстрый, ревнивый взгляд — не любил, когда кто-то вмешивался в его епархию, — но перечить не посмел.

— Понял. Проверим?

— Проверь, конечно, порядок есть порядок. Но без фанатизма, раз органы уже проверяли. Пусть хозяйством займется. И чтобы Светлану кормила нормально.

— Будет исполнено.

Сталин протянул мне руку. Ладонь была сухой и жесткой.

— Спокойной ночи, Леонид Ильич. И спасибо за… бдительность. Во всех вопросах.

— Спокойной ночи, товарищ Сталин.

Попрощавшись, я спустился к машине, чувствуя, как отпускает напряжение. «Паккард» мягко тронулся, увозя меня прочь.

Дело сделано. Завтра «Валечка» — будущая хозяйка Ближней дачи и самый доверенный для Сталина человек — войдет в этот дом с моей подачи. А я знаю как прижать сукина сына Медведя. Немедленно — на Потылиху, в «Москинокомбинат». Борис Шумяцкий, старый знакомый по новогодним празднествам, поможет. Аппаратуру изымем «для нужд ЦК», а техники Берзина спрячут ее в квартире Николаева.

Вскоре казенный «Паккард» мягко ткнулся носом в бордюр у подъезда Дома на набережной. Часы на приборной панели показывали начало пятого.

Водитель, не оборачиваясь, разблокировал дверь.

— Доброй ночи, товарищ Брежнев.

— И вам хорошо отдохнуть, — ответил я, выбираясь в прохладную, влажную предрассветную мглу.

Правительственный лимузин с тихим урчанием растворился в предутреннем тумане. Я остался один перед громадой дома. В окнах было темно, лишь редкие желтые квадраты говорили о том, что у бессонницы в Москве нет званий и рангов.

Вахтер НКВД в подъезде, увидев меня, вскочил и отдал честь, но я лишь махнул рукой, приложив палец к губам. Тише. Люди спят.

Лифт гудел, поднимая меня на этаж. Медленно, стараясь не щелкнуть, повернул ключ в замке.

Квартира встретила запахом дома — детским мылом, сдобным тестом и тем особым уютом, которого так не хватало в казенных интерьерах. В спальне горел ночник. Лида сидела в кресле, закутавшись в шаль. На коленях лежала открытая книга, но взгляд жены был устремлен в темноту коридора. Увидев меня, она вздрогнула, и книга с глухим стуком упала на пол.

— Леня… — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Ты? Господи…

В её глазах стояли слезы.

Я тут же бросился к ней, обнимая за плечи. Она была напряжена, как струна.

— Ну что ты, глупая? Что ты?

— Я думала… — она уткнулась мне в пиджак, и я почувствовал, как ее трясет. — Четыре утра. Машина черная. Леня, я думала — всё. Приехали. Где ты так долго пропадал?

— Тише, — я погладил её по волосам. — Не приехали. Наоборот. Я был у Хозяина. Ужинали. Харчо ели, кино смотрели. Всё хорошо. Я теперь, Лида, в такой обойме, что нас просто так не возьмут.

Она немного успокоилась, вытирая глаза краем шали.

— Ужинали? С самим?

— С самим. И, кстати, насчет ужина и быта. Слушай меня внимательно.

Присев на край кровати, погладил по трогательно выбивавшимся из-под шпилек локонам, и многозначительно произнес:

— Утром, часов в девять, приедет машина от Власика. Это начальник охраны Сталина.

Лида снова побледнела.

— За кем?

— За Валей.

— За Истоминой? Арестуют⁈ Леня, она же ни в чем…

— Да нет же! — я усмехнулся. — Наоборот. Повышение. Она теперь будет работать на даче у самого Сталина. Экономкой, хозяйкой, как хочешь назови. Я её порекомендовал.

Лида смотрела на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь переварить новость.

— О господи… К Сталину? Валю? Она же простая, она испугается…

— Не испугается. Валя — кремень. Ей там самое место. Значит так, Лидуся. Валю сейчас не буди, пусть поспит. А утром встанешь пораньше, всё ей объяснишь. Спокойно, без паники. Скажи: партия, мол, доверила ответственный пост. Леонид Ильич, скажи, договорился. Собери ей вещи, пусть возьмет всё необходимое. И скажи, что я просил не подвести. И нашу семью тоже… не забывать.

— А мы как же? — растерянно спросила жена. — Галочка к ней привыкла…

— Ну, у нас мама есть, — я подмигнул. — Наталья Денисовна давно ворчит, что на кухне две хозяйки толкаются. Вот и скажи маме: теперь она тут полный генерал. Кухня её, внучка её. Справитесь.

Успокоив жену, я прошел на кухню.

Есть после полночного изобилия совершенно не хотелось. Зато в голове, несмотря на «разбавленный» градус, все же шумело. «Атенское» оказалось коварным: пьется как вода, а по мозгам бьет уверенно.

Надо было отоспаться.

Вернувшись в спальню, стараясь не разбудить уже задремавшую Лиду, я не раздеваясь рухнул на подушку. Темнота накрыла мгновенно.

Внутренний будильник сработал четко — глаза я открыл ровно в девять.

Солнце уже било в шторы. Голова была ясной: никакой тяжести, только молодая, утренняя бодрость. Хорошее вино возят товарищу Сталину спецрейсами! Холодный душ окончательно вернул меня в рабочее состояние.

На кухне я быстро выпил крепкого чая, просматривая заголовки утренней «Правды». Город за окном уже гудел, жизнь набирала обороты.

Быстро переоделся в свежий костюм, поправил галстук и сгреб со стола ключи.

Во дворе «Студебеккер» уже обсох от росы и сиял на солнце вишневым лаком. Мотор отозвался с пол-оборота, сыто и мощно.

Чувствуя себя распоследним мажором, я вырулил на набережную. Колеса зашуршали по брусчатке.

Курс — на Воробьевы горы, в слободу Потылиха. Туда, где строят советскую «фабрику грез» и где мне предстояло найти инструмент для очень грубой реальности.

Вскоре я был на месте. Будущий «советский Голливуд» — «Москинокомбинат» — строился с тем же лихорадочным темпом, что и ДнепроГЭС. Остовы гигантских павильонов поднимались над Москвой-рекой, как скелеты доисторических ящеров, а между ними, поднимая дикие клубы пыли, сновали тяжелые грузовики. Мой «Студебеккер» смотрелся здесь совершенно инородным объектом, но охрана у шлагбаума, увидев правительственный пропуск, взяла под козырек.

Остовы гигантских павильонов поднимались над