Патруль 5 - Макс Гудвин

— Затрофею, что-нибудь у них. — произнёс он.

— Лаз открывается с нашей стороны, — информировал я его. — Не лезь ты к ним, я сам, лучше машину готовь.

— Скажи Четвёртый, а перерождаться больно? — спросил он у меня.

— Не думай об этом. Дай по их тылам огонь, мне будет проще!

— Хорошо. — согласился Енот.

Сверху заработал Печенег, и начали стрелять в ответ, а я быстро бежал, к противоположной стороне здания, по второму этажу, объективно понимая, что Енот без брони и с гладкостволом, там не шибко навоюет, а вот задвухсотится может. Да и у Семнадцатого настроение что-то не очень и пулемёт с не бесконечными патронами и заманчивая граната, как последний шанс.

Безумству храбрых поём мы песню, но я уже был близок к осуществлению своей затеи…

Глава 19

В Аду нужны ликвидаторы?

Коридор второго этажа начинался с лестницы и оканчивался окном, в которое я аккуратно выглянул. Тут на втором этаже всё было в дымке: граната Енота разорвала дымоход в его изгибе. Осознание пришло внезапно: как только они поймут, что Лодка мёртв, им больше не надо будет штурмовать, а гранатомёты у них, как я понял, есть. Сожгут домик к чертям. Интересно, в АДу нужны ликвидаторы?

Одно было хорошо: у меня были обвесы, позволяющие видеть в темноте, а у них нет. Даже вместо шлемов — шапочки. За окном я заметил несколько целей и прицельно совершил по ним три короткие очереди, прямо сквозь стекло. Попал — не попал, потом разберусь. Я сдвинулся в комнату, что была правей. Это был кабинет, словно у начальника: Т-образный стол, удобное и высокое кресло у изголовья и стулья поскромнее, какие-то узкие шкафы для книжек — видимо, для вида, как и аквариум с рыбками. И, выглянув из глубины помещения науржу, я заметил ещё цели. И кого-кто, а кто бежал к правому торцу, где я только что шумел.

Выбор между «снайперами» и тем, кто перетягивается, делался по принципу: между опасной целью и важной. Те, что сидят и ждут, — это опасные, а тот, что перетягивается, — важная. Инициативен — значит, имеет боевой опыт. Важен и опасен в потенциале, явно выше в приоритете оболтусов в оцеплении периметра. И я срезал его, резко меняя угол атаки переключаясь на того, кто был совсем правее, чтобы не быть на одной линии. И, наполнил его жизнь свинцом. Снова смещаясь назад, а по окну забарабанили пули. Кроша стекло, потолок, верха мебели кабинета. А чё только я воюю в стрессе? Постреляйте и вы!

И, перетянувшись снова в другую комнату, я сделал то же самое. Разница между мной и ими была в том, что у них исчерпаемый боезапас, а я работаю прицельно и из темноты.

Ложную цель я им дал, теперь надо с ними поменяться позициями.

— Четвёртый, я начал бой у левого торца, — произнёс Енот.

— Хорошо. Семнадцатый на третьем, я сейчас создам им малую клешню, как раз справа, — выдохнул я, перемещаясь в спальную комнату с выходящим на тыл окном.

Вокруг гремела непрерывная стрекотня, и снова что-то жахнуло по третьему этажу, сотрясая весь особняк. Работал «Печенег» Сирийца по желающим пройтись по лестнице. Пока всё было неплохо, хуже будет, если вдруг пехота противника перестанет штурмовать и резко отступит с первого этажа, — вот тогда домик и начнут складывать гранатомётами. Сколько их у них там ещё? Надеюсь, что сейчас я достаточно стабилизирую криминогенную обстановку в округе. За окном, с тылу, на первый взгляд никого не было. Все перетянулись на фасад?

И я открыл пластик окна, выглянув налево и направо, не высовываясь из.

Ну, Четвёртый? Пошёл!

И я сиганул в окно, ноги вместе, не пытаясь устоять при приземлении, хотя строп, которые тянули бы меня куда-то, у меня за спиной не было. А приземлившись, завалился на бок, и пригнувшись рванул к забору, сквозь кустарник, протаранивая собой насаждения. Это для многих стрелкотня кажется хаосом, а для тех, кто воевал, это особый язык, и, побывав в переделках, начинаешь его понимать. И судя по грохотанию, я мог понять, что фасад обстреливают уже вяленько, раздражающим огнём по окнам, что пехота противника всё ещё штурмует позицию Сирийца, где-то за спиной на левой стороне работает Енот — уже завладел нарезным и ведёт бой. А значит, мне надо спешить. И я побежал, создавая ту самую правую клешню, окружающую противника. Благо, все они были подсвечены для меня, и я переключился на тепловизор, и теперь каждый горячий ствол был для меня целью. Перестегнув магазин, я начал работу уже на правом торце здания, срезав очередью тех, кто притаился, контролируя торец, — тот, с которого я начал бой, целясь со второго этажа, попутно замечая тела, раненых и убитых. Отдавая им последнюю дань свинцовыми «монетами».

Я оказался прав: мой противник имел броню, по ходу, второго класса защиты, надетую поверх камуфляжа. Неэффективную ни против моего РПК, ни против их АКС-74У, но защищающую от осколков и дроби, пуль из гладкоствола.

А выбегая на фасад, я начал работать по скоплению противника. Они стояли за машинами и прикрывали тех, кто пошёл на штурм, и теперь это была моя позиция. Убитых я перестал считать, да и смысла не было: много кто был уже в здании, судя по работе Семнадцатого/Сирийца, многие остались там навсегда. И вот фасад был чист и завален телами. Енот же, судя по звукам, завяз на своей клешне, прижат огнём противника. Ну да, у него же нет преимущества в стрелковой мощи, а было лишь тактическое.

— Енот, как ты⁈ — проговорил я.

— К-хе, к-хе. Веду бой, — прохрипели там.

— Погоди, я сейчас Семнадцатого вытащу и к тебе.

— Да-вай. Кхе, — проговорила моя гарнитура, булькая, громыхая, свистя.

— С-сука, — проговорил я и рванул к фасаду, в ту самую дверь, в которую я уже входил, и, вбежав в гостиную, увидел, как кто-то, зачем-то оказывает медпомощь убитому мной Лодке. Их было двое. Оба с оружием.

Выстрел в спины убедил их этого больше не делать. И, выглянув налево, в коридор, я заметил отделение из человек семи и примерно десяти тел, а эти семеро поливали огрызающуюся лестницу огнём.

И моя длинная очередь снова пришлась в спины. Не целясь, от бедра, я крошил их, идя вперёд, а когда противник закончился, я подошёл к лестнице, заваленной телами, и прокричал:

— Семнадцатый, снизу чисто!

— Понял! — ответили мне сверху. И по лестнице зазвучали шаги бегущего вниз человека.

Выглядел он плохо: левая рука была