Патруль 5 - Макс Гудвин

полигонах и сопровождает шефа на все важные встречи. Молчаливый, исполнительный, агентом внедрения описывался как очень опасный. За глаза его называют «Артём-механизм» за нечеловеческую работоспособность и отсутствие эмоций.

Внешность: Высок, спортивен. Брит наголо. Лицо круглое. Одевается в чёрные джинсы, чёрную футболку-поло и чёрную же кожаную куртку вне зависимости от погоды. Всегда носит тёмные очки, даже в помещении.

Место проживания: Коттеджный посёлок «Серебряный бор», участок 7, в доме для прислуги и охраны. Это отдельное двухэтажное строение на территории усадьбы, где занимает небольшую комнату на первом этаже.

Цель помимо ликвидаций: узнать о месте нахождения агента внедрения, ликвидатора № 17, описание:

Кожевников Дмитрий Сергеевич, оперативный псевдоним: «Семнадцатый»

Статус: Сотрудник ОЗЛ (агент внедрения), предположительно захвачен или уничтожен.

Внедрён в ближнее окружение Буреева. Последний выход на связь две недели назад, говорил, что должен был передать фото и видеофайлы по схемам «Бурого». Однако, получив груз, не прибыл на встречу и на связь не выходил.

Внешность Семнадцатого: мужчина, 30–35 лет. Рост 176–180 см, телосложение спортивное. Волосы русые, короткая стрижка. Глаза серо-голубые. Особые приметы: на левом предплечье татуировка — геометрический волк. На правом боку, под рёбрами, шрам длиной около 10 см (аппендэктомия, проведённая в полевых условиях Сирии). На внутренней стороне левого запястья — три едва заметные точки, вытатуированные специальным составом, видимым только в инфракрасном спектре.

Легенда прикрытия: Внедрялся как теневой логист в схему утилизации отходов. Представлялся именем Денис, работал под легендой дальнобойщика с большим стажем, имеющего связи на трассах. За полгода сумел подняться до диспетчера на одном из «серых» полигонов, курируемых Лодкой. Последнее место дислокации перед пропажей: база в районе посёлка Чантырья.

Действия: При обнаружении — немедленная эвакуация. В случае подтверждения гибели — сбор доказательств (тело, личные вещи, документы).

Приложение моргнуло и обновилось: Задача по ликвидации Буреева выполнена, задача по ликвидации «Дылды» выполнена.

И я набрал Аркадия, потому как слегка офигел от художественной подачи текста, откуда мой мозг делая усилия вытаскивал нужное.

— Привет, — произнёс я.

— Привет, вызывай такси, дуй на Водопроводную, 11, — произнёс он.

— Хорошо, мне тут ОЗЛ спецсвязью спамит, — произнёс я.

— Да это Чиж, она раньше романы женские писала, а теперь ориентировки в таком же стиле строчит. Сколько на неё уже ругались по этому поводу, но ничего нельзя поделать — она целый майор, — произнёс Енот Аркадий. — Но Дылду ты убрал даже не заметив. Осталось найти 17-того.

— У меня смена завтра, и надо выспаться. Там же сроки не стоят? — произнёс я.

— Не стоят, и скорее всего вся эта прикентовка будет уже сегодня в доме Бурого, но, к сожалению, их нельзя там убрать.

— Почему?

— Не эвакуируемся. А протоколы работы в городах исключают применение подрывов, хотя это же пригород. Короче, фото 17-того видел? Нам надо его найти, а значит, надо допрашивать людей, а мёртвые так себе говорят. Поэтому, как бы не хотелось мне накрыть их всех сбросом гранаты с Мавика, придётся допрашивать.

— А почему сразу не было этой информации? Я бы сразу же у Бурого и спросил, — спросил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — спросил у меня Енот.

— Ну да. У тебя, — ответил я словно мы были в фильме Квентина Тарантино.

— Бля-я-я. Приезжай, проспись, обсудим позже!

И я, сев на баул, вызвал такси. И, выйдя к Ниссан-Жуку, попросил девушку за рулём открыть мне багажник и, засунув туда вещи, сел на переднее пассажирское. Ниссан-Жук казался жутко компактным внутри, но для моей водительницы-девушки был, видимо, самое то.

Доехали без разговоров. А выйдя у коричневого забора, за которым скрывался жёлтый сайдинг домика с синей крышей, я дёрнул калитку на себя, чтобы войти во двор, где стоял «китаец», а рядом с ним Аркадий, который в данный момент крутил колёса. На серебристом капоте «китайца» стоял термос — видимо, Аркадий крутил гайки и пил иногда из него что-то тёплое.

— Даров! Еда в холодильнике, койку любую выбирай. Доброй ночи! — выдал он, хотя на улице стояло утро.

— Спасибо, — кивнул я, затаскивая в домик вещи.

Я затащил баул в прихожую, щёлкнул выключателем и замер.

Домик оказался тем самым случаем, когда снаружи «так себе», а внутри — «ничего себе». Жёлтый сайдинг и синяя крыша скрывали вполне приличное нутро.

Пахло деревом, свежим ремонтом и совсем чуть-чуть — кофе. А, ну тогда понятно, что в термосе у Аркаши. Полы выстелены ламинатом «под дуб», на стенах — аккуратные панели. Из прихожей я попал в гостиную, совмещённую с кухней. Планировка была открытой, отчего даже небольшое пространство казалось просторным.

Кухонный гарнитур из белого материала, столешница под камень. На плите турка, забытая Аркадием. Рядом — холодильник, на котором магнитами пришпилена пара чеков и открытка с видом Хантов.

В углу гостиной и кухни одновременно у плиты стояла печь-буржуйка, обложенная кирпичом, с трубой, уходящей в потолок. А рядом в поленницу сложены берёзовые поленья. Также тут был угловой диван, тёмно-серого цвета, а перед ним — стеклянный журнальный столик. На столике — ноутбук и тоже пустая кружка. Аркадий знатно употреблял кофе, тоже видать не высыпается, но работает словно зверь.

Из гостиной вели две двери. Я заглянул в одну и там была спальня с кроватью, застеленной армейским пледом. Вторая оказалась поменьше, но тоже там стояла койка и шкаф.

Везде чисто было. Чувствовалось, что хозяин или тот, кто снимал, был человек, что порядок любит.

Я сгрузил баул у ближайшей койки, сел, прислушался к себе. За стеной тихо шуршал Аркадий, меняя колёса. В доме было тепло и спокойно. После бессонной ночи, стрельбы и новых задач с досье эта тишина казалась почти нереальной.

Я лёг поверх пледа, даже не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой.

«Вот сейчас я посплю, а значит… можно дальше жить», — была последняя мысль перед сном.

В этот раз мне ничего не снилось, отступили даже кошмары с убитыми целями и погибшими товарищами по оружию, уступали всепоглощающей черноте. Осознанность, как она есть: когда спишь — спи, когда ешь — ешь, когда ликвидируешь — ликвидируй. Всё в лучших традициях Розенбаума: летать так летать.

Я встал, когда за окном было уже темно, за стенкой трещала печка и клацали клавиши. И первым делом я побрёл в туалет, махнув ладонью Аркадию, который работал с какими-то документами в ОЗЛ спецсвязи, и, пройдя в коридор, нашёл туалет и сел на холодный пластик унитаза. Лакшери по-северному: в таком толчке нельзя зависнуть, листая ленту, природа сама тебя гонит из туалета. И помыв руки и засунув под кран лицо, я