Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

мальчик засунул в нос фасолину. Злополучный боб я извлек пинцетом за полторы секунды, мать разревелась от благодарности, а пацан, едва освободившись, потянулся к моим инструментам с таким жадным любопытством, что мне живо представилось, как лет через двадцать этот парень окажется по мою сторону стола.

После этого мы с Ларисой Степановной планировали вместе сходить в больничную столовую, но я даже не успел подняться из-за стола, как, придерживая дверь бедром, она заглянула ко мне в кабинет:

— Сергей Николаич, там еще один. Говорит, по записи, но в журнале его нет. Просит принять, очень, говорит, важно. Но что с ним такое — рассказывать отказывается.

— Пусть заходит, — пожал я плечами, решив, что от меня не убудет, если пообедаю на четверть часа позже, а пациента держать в коридоре, набивая брюхо, неловко. Мало ли что у него.

Мужчина вошел осторожно, боком, словно старался занять как можно меньше пространства, хотя при его комплекции это было непросто. Лет пятьдесят на вид, а может, и чуть больше, — в деревне поди угадай, тут мужики после сорока все обычно выглядят… скажем так, отнюдь не на свой возраст.

Темную куртку на молнии, застегнутую до подбородка, несмотря на натопленный кабинет, он так и не снял. Покрасневшие мочки ушей горели ярче, чем после мороза.

— Здравствуйте, доктор, — сказал он, глядя куда-то мне в плечо. — Эркин моя фамилия. Зовут Йолагай Варашевич. Из Кужмары я.

Ого! Он же вообще из другого района приехал! Звениговского. Километров семьдесят до Морков, если я правильно помнил карту.

— Здравствуйте, Йолагай Варашевич. Что беспокоит?

Он замолчал. При этом тискал в руках шапку с такой силой, что аж побелели костяшки, но я не торопил: с такого рода пациентами это исключено, если надавить, они разворачиваются и уходят, а потом еще полгода собираются с духом для следующего визита.

— Ну… — Йолагай Варашевич нервно сглотнул. — В общем… это… проблема у меня.

— Какая проблема?

— Ну… там, — буркнул он, не поднимая глаз и густо покраснел.

— Мужская? — догадался я.

— Ну да. Мужская. Жена говорит, к врачу надо. А я думаю — может, само пройдет, возраст все-таки, сорок шесть уже.

— Давно началось?

— Ну… — он снова замялся, — месяцев семь, наверное. Постепенно как-то. Сначала вроде через раз, а теперь совсем никак. Жена обижается, думает, у меня кто-то есть. А у меня никого нет, доктор, вот честное слово. Я на лесопилке работаю, там одни мужики да бревна.

Прикинув, стоит ли, я все же решил, что хуже не будет, и активировал диагностику. Система моргнула привычным интерфейсом и выдала:

Диагностика завершена.

Объект: Эркин Йолагай Варашевич, 46 лет.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 82, АД 152/96, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артериальная гипертензия II стадии (нелеченая).

— Дислипидемия (предположительно смешанная).

— Абдоминальное ожирение (ИМТ ~33).

— Эндотелиальная дисфункция.

— Инсулинорезистентность (начальная).

Да е-мое, опять как из учебника! Посудите сами: нелеченое давление, лишний вес и, вероятнее всего, холестерин под потолок, а мужик жалуется на потенцию, при этом даже не подозревая, что его организм уже полным ходом катится к инфаркту.

— Йолагай Варашевич, я вас сейчас осмотрю, а потом поговорим. Раздевайтесь до пояса, пожалуйста.

Он расстегнул куртку с таким выражением лица, будто готовился к расстрелу. Под курткой обнаружилась олимпийка, под ней майка, а под ней — плотный бледный живот, нависающий над ремнем. На талию приходилось сантиметров сто десять, если не больше.

Я достал тонометр, и пока манжета наползала на его толстоватое плечо, проверил и голову.

Система тренькнула эмпатическим модулем.

Сканирование завершено.

Объект: Эркин Йолагай Варашевич, 46 лет.

Доминирующие состояния:

— Стыд соматический (81 %).

— Тревожность ожидания (74 %).

— Надежда подавленная (53 %).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта.

— Повышенная потливость ладоней.

— Заготовленная самооправдательная формулировка.

Судя по всему, Йолагай мало когда стыдился больше, чем сейчас. Семь месяцев мужик мучился, прежде чем решился приехать из Кужмары, лишь бы не к местному фельдшеру.

— Сто пятьдесят два на девяносто шесть, — озвучил я показания тонометра, расстегивая манжету. — Йолагай Варашевич, вы давление когда-нибудь измеряли?

— А зачем? У меня голова не болит.

— А курите?

— Ну… пачку в день. Иногда полторы, если смена длинная.

— Пьете?

— Так… выпиваю по праздникам. — Он помолчал и смущенно поправился: — Ну, по пятницам еще. С мужиками, после работы. Пивка литра два, не больше. Иногда водочки немного, если повод есть.

Поработав в Морках и Чукше, я уже знал эту их деревенскую арифметику, касающуюся того, кто сколько выпил: умножай то, что говорят, на два с половиной. Или на три, так будет ближе к правде.

— Понятно. Теперь послушайте меня внимательно, Йолагай Варашевич: сейчас я скажу вам кое-что, чего вы не ожидаете.

Он напрягся, и стыд в его глазах сменился нешуточным испугом.

— То, что у вас происходит, — это не старость. Вам сорок шесть, до старости еще жить и жить, если не угробите себя раньше. Ваша проблема — сосуды.

— Сосуды? — переспросил он, явно не понимая связи и мечтая оказаться отсюда как можно дальше.

— Да, когда половой орган подводит — это потому, что кровь к нему не прилила в нужном объеме, понимаете? Обычно ведь как? Кровь приливает в нужное место, артерии расширяются, и то, что должно стать твердым, твердеет, увеличивается и работает. А когда сосуды изнутри повреждены, забиты холестериновыми бляшками или просто не могут нормально расширяться из-за давления, начинаются проблемы.

Йолагай Варашевич слушал с приоткрытым ртом и даже шапку перестал мять.

— Причем, знаете, что самое важное? — сам увлекаясь темой, продолжил я. — Артерии, которые питают половой орган, намного тоньше, чем коронарные артерии сердца. Поэтому они засоряются раньше. То есть ваш организм уже сейчас посылает сигнал: «Хозяин, у тебя с сосудами беда». Только посылает он его не через боль в груди, а через постель. Но все равно игнорировать, мол, само пройдет, нельзя, потому что сосуды, если начинают засоряться, это происходит сразу везде, а не в одном месте.

— Это… это серьезно? — сглотнул он, и кадык дернулся вверх-вниз.

— Это серьезно в том смысле, что если ничего не делать, то через несколько лет те же самые процессы доберутся до сердца и до мозга. А с вашим давлением и весом — может, и быстрее. Но хорошая новость в том, что это обратимо. В значительной части случаев.

Я вытащил листок бумаги и начал писать: пока не рецепт, а список того, что ему нужно будет сдать в районной поликлинике.

— Первое. Анализ крови: глюкоза натощак, гликированный гемоглобин и липидный профиль. Это покажет, насколько сахар и холестерин вышли из-под контроля. Второе. Утром натощак, до десяти часов,