Отморозок 8 - Андрей Владимирович Поповский

Вхожу в студию в сопровождении Карлоса. Нас встречают Габриэль и невысокий, сухопарый мужчина — латинос в очках в тонкой металлической оправе. На нем темные джинсы, клетчатая рубашка и кожаный жилет с множеством карманов из которых торчат: ножницы, кисти, расчески и тому подобная дребедень. Мужчина курит тонкую самокрутку с претензией на богемность.

— ¡Órale, Мэйсон! ¡Checa esto! (Ну-ка, Мэйсон! Зацени!) — Габриэль широко ухмыльнулся, одергивая рукав кожанки и жестом представляя стоявшего рядом субтильного мужчину. — Este es Elvis. El mejor en lo suyo, te lo juro por mi madre. (Это Элвис. Лучший в своем деле, клянусь матерью.) Hará que hasta tu propia jefita te mire y diga: «¿Y este güey quién es?». (Он сделает так, что даже твоя собственная мама посмотрит и скажет: «А этот тип кто такой?».) Ni en sueños te reconocerá, carnal. (Ни в каком сне она тебя не узнает, братан.)

Элвис картинно выдыхает струйку дыма, оглядывая меня профессиональным, оценивающим взглядом

— Габриэль мне льстит. Я просто хорошо делаю свою работу. А работа сегодня интересная. Меня попросили сделать ее не для съемок, а для… жизни. Это всегда вызов.

Молча киваю, пожимая чуть холодноватую, костлявую, но цепкую руку. Габриэль с Карлосом уходят из студии. Мы с Элвисом здесь надолго, а у них еще есть дела.

— Присаживайся, дорогой. Давай познакомимся с твоим лицом. Посмотрим на холст, так сказать. — Гример приглашающе похлопывает ладонью по спинке кресла

Сажусь. Элвис включает яркий свет, берет меня за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривая под разными углами. Его движения неторопливые и очень, точные. Он внимательно изучает материал.

— Хорошая структура. Славянские скулы, но не грубые. Молодая кожа, тонус отличный. Шрам над бровью — любопытно. Боевой? Не будем его трогать, добавит харизмы. Задача, как я понял — радикальное изменение. Не просто «другой парень», а «совсем другой человек». — Задумчиво бормочет себе под нос Элвис.

— Нужно сделать меня максимально неузнаваемым. Чтобы сравнение двух фотографий до и после, не дало повода даже подумать, что это один человек. — Спокойно глядя в зеркало, подтверждаю я.

Элвис, в ответ ухмыляется, поочередно доставая из чемоданчиков краски, кисти, баночки и другие приспособы, выкладывая все это на столик перед зеркалом

— О, как я обожаю такие задачи. Это как нарисовать новую жизнь поверх старой. Варианты есть. Можно уйти в этничность — сделать тебя слегка латино или, скажем, выходцем с Ближнего Востока. Можно добавить шрамов, изменить форму носа с помощью накладки… Но все это — внешние, накладные элементы. Их можно обнаружить при близком контакте. Мне ведь сказали, что тебе придется носить грим в течение дня, а это накладывает определенные ограничения.

Элвис на мгновение замолкает, снова вглядываясь в мое лицо, а потом щелкает языком, и продолжает.

— А можно пойти изнутри. Изменить не черты, а.… историю, написанную на лице. Видите, у вас сейчас лицо мужчины лет двадцати, максимум двадцати трех. Жизнь его еще не измяла как следует. Что, если мы состарим его лет на десять? Не гримасой старика, а именно — зрелым, уставшим от жизни мужчиной под сорок. Тяжелые годы, недосып, возможно, выпивка. Кожа теряет упругость, появляются постоянные складки — не морщины от смеха, а заломы от напряжения здесь…

Элвис легонько касается пальцами моего межбровья.

— И здесь… — он теперь неуловимо касается уголков моего рта. — Меняется взгляд. Меняется осанка, сама тяжесть тела в пространстве. Это не маска, это новая биография.

Я задумываюсь. Мысль гениальна в своей простоте. Состариться. Это не просто изменит внешность — это изменит все: манеру двигаться, говорить, смотреть. Полиция ищет парня двадцати-двадцати двух лет. Мужчину под сорок, с потухшим взглядом, они пропустят не оборачиваясь.

Киваю, не отводя взгляда от своего отражения.

— Да. Это будет здорово. Сделайте это. Состарьте на десять — пятнадцать лет. Но пусть это будет не бутафорский старик, а.… уже зрелый и немного уставший от жизни человек. Которому есть, что помнить, и что забыть.

— Великолепно! — С воодушевлением потирает руки Элвис. — Вы чувствуете драматургию! Теперь мы с вами, можно сказать, соавторы. Ну что же, приступим.

Начинается магия. Элвис работает не замолкая ни на секунду, его болтовня — часть процесса преображения.

— Основа — тон. Молодая кожа светится изнутри. Нам нужно этот свет погасить. Не желтизной, нет — легкой, сероватой нездоровой бледностью. Как у человека, который много работает в помещении и мало видит солнца.

Он наносит на лицо жидкую основу.

— Затем — карта жизни. Видите эти едва намеченные линии? Мы сделаем их постоянными жителями. Межбровная складка — от напряжения, постоянной концентрации. «Задумчивость» или «озлобленность» — на выбор наблюдателя. Морщины у глаз — но не «гусиные лапки» от смеха, а мелкая сетка от усталости, от привычки щуриться.

Элвис аккуратно работает тончайшей кистью.

— Щеки. Немного «отпустим» овал. Не мешки, а легкая обвислость, потеря четкого контура. Достигается игрой светотени… Вот так. Теперь волосы. Прокрасим седину у висков. Не равномерно, а пятнами — как бы естественно. И добавим легкую, едва уловимую неухоженность. Не грязную, а такую… пофигистскую.

Гример отходит немного назад, и внимательно смотрит со стороны критически оценивая результат своего труда.

— Брови сделаем чуть гуще, хаотичнее. Борода? Нужна будет минимум трехдневная щетина, но тщательно прокрашенная, чтобы добавить возраст и скрыть линию челюсти. И главное — глаза. «Окна души» нужно завесить легкой занавеской усталости. Матовый карандаш по нижнему веку, легкие тени… И самое сложное — вам нужно будет научиться смотреть не резко. Расфокусировано. Как будто вы смотрите не на человека, а сквозь него, на какие-то свои, невеселые мысли.

Весь процесс занимает почти два часа. Сижу неподвижно, наблюдая, как в зеркале исчезает Юрий Костылев, исчезает даже молодой Мэйсон Гриффин. Рождается новый человек. Более тяжелый, потрепанный, с тенью прожитых лет на лице. Да, мои жалкие потуги, когда я пытался преобразить себя, не идут ни в какое сравнение с работой настоящего мастера

Элвис снова отходит, уже с удовольствием рассматривая свою работу, и вдруг хлопает себя по лбу.

— Ах, да! Фотография! Для документов. Встаньте, пожалуйста, на тот нейтральный фон. — Он указывает на серую стену. — И помните — не «фото на паспорт», а «фото на пропуск скучной офисной работы». Легкая сутулость. Взгляд — в объектив, но без интереса. Как будто вы уже тысячу раз так фотографировались.

Встаю. Стараюсь двигаться уже по-другому, тяжело шагая на полную стопу. Подражаю образу, уже сложившемуся у меня в голове. Медленней, основательней, с ощутимым весом тела.

— Отлично! — Одобрительно восклицает Элвис, с улыбкой глядя на мои усилия. —