Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

Агриппа отстранилась, взяла его лицо в ладони и, глядя прямо в глаза, тихо, но твёрдо сказала: — Никогда больше не говори так. Ты сейчас обидел меня — как, и обсказать не могу.

Мефодий опустил глаза, и лицо его дрогнуло.

— Прости, Агриппа… Никогда более.

В палату вошёл пожилой казак, кряжистый, с седыми усами, в праздничной черкеске.

— Ну, здорово, сын. — Голос у него был низкий, спокойный. — Слава богу, живой.

Он присел на край соседней кровати, оглядел палату, задержал взгляд на соседе, кивнул ему. — Как пришла ваша сотня до дому, мы встречать, а тебя нет. Добро, Андрон поведал, что ты ранетый лежишь в лазарете Пластуновки и что ногу тебе отрезали. Ну, мы с Агриппой — как только смогли, так и собрались. Ты уж не серчай, что подзадержались. А что ноги лишился — так то не беда. Главное — живой. Как поправишься, заберём тебя. Дома дело найдётся.

Мефодий слушал, и с каждым словом отца лицо его менялось, светлело, будто солнце выглянуло из-за туч. Глаза заблестели, на щеках проступил румянец. Он смотрел на Агриппу, не выпуская её рук, и в этом взгляде было столько счастья, что второй раненый на соседней койке крякнул и отвернулся, улыбаясь в подушку.

— Батя… Агриппа… — только и мог вымолвить Мефодий.

— Молчи уж, — мягко сказал отец. — Лежи, поправляйся. Мы тут, при тебе. Никуда не денемся.

Агрипа склонилась к Мефодию, поправила подушку, и платок её совсем съехал на плечи, открыв русые волосы. Она чего-то зашептала ему, и Мефодий вдруг улыбнулся — впервые за всё время, что лежал в лазарете.

— Токма, батя, на службе меня оставляют.

— Это как так? — удивился отец. — Ты не серчай сын, только как ты одноногий служить будешь?

— Пока не ведаю кем. Есаул был сегодня. Сказал как поправлюсь найдёт мне место где службу править. А ногу. умельцы бригадные сделают. Так-то батя. Пластуны своих не бросают.

Глава 25

Полковник Флетчер сидел в кабинете нового посла в Константинополе, сэра Коллинза, и внимал последним секретным указаниям из Форин-офиса. Где-то в глубине души еще теплилась наивная надежда на иное развитие событий, но с каждым словом посла она истончалась, таяла, чтобы вскоре исчезнуть вовсе, словно утренний туман.

— Полковник! — в голосе сэра Коллинза послышались нотки нетерпения. — Я могу рассчитывать на то, что вы меня слушаете?

— Разумеется, сэр. — Флетчер вернулся к реальности, его лицо вновь обрело непроницаемое выражение. — Я не только слушаю, но и, с вашего позволения, обдумываю возможные варианты дальнейших действий.

Складка на переносице посла разгладилась, уступив место довольной полуулыбке.

— Весьма похвально. И к каким же выводам вы пришли? Сэр Оливер Эмерстон, да будет вам известно, не скупился на похвалы в ваш адрес. «Дальновидный и умный стратег» — это прямая цитата из его рекомендательного письма. Весьма лестная характеристика, полковник.

Флетчер на мгновение задержал взгляд на портрете султана, украшавшем стену кабинета, словно ища вдохновения в лице повелителя османов. Кстати повелитель был изображён просто ужасно. Не зря у мусульман запрет на изображение людей. Барьер для таких неумех.

— Общий замысел мне понятен, сэр. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. Исполнение выглядит крайне сложным и чревато непредсказуемыми последствиями.

— Флетчер, — голос посла утратил менторские нотки, став жестче, — ваша задача — организовать… или, вернее сказать, способствовать максимально масштабному и продолжительному конфликту. В идеале — войне. Османы сейчас в превосходной форме. Армия и флот реформированы настолько, насколько это вообще возможно с их азиатской косностью. Необходимо проверить их в деле. Слишком много сил и средств вложено в эту империю, чтобы позволить ей простаивать. Я уже не говорю о финансовых вливаниях.

Посол подался вперед, понизив голос до доверительного шепота:

— Со своей стороны, я уже начал плотную работу с Кушан-пашой. Он возглавляет так называемую «партию войны», и первые шаги к реализации полномасштабного вторжения сделаны. Султан склоняется к его доводам, но официального согласия пока не дал. Старая лиса тоже колеблется, выжидая более выгодных условий. Нам нужно подтолкнуть его. Сделать так, чтобы война стала для него единственным разумным выходом.

Флетчер слушал, не перебивая, но в уголках его губ уже зарождалась едва заметная усмешка. Когда посол закончил, полковник позволил себе короткую паузу.

— Сэр, вы переоцениваете Кушан-пашу. Это тонкий и хитрый политик. И я говорю вам со всей ответственностью: ему нельзя верить ни при каких обстоятельствах. Лживые обещания, пылкие уверения, а затем — неизменные сожаления и обстоятельные объяснения, почему выполнить обещанное решительно невозможно. Это его излюбленный прием.

Флетчер выдержал паузу, давая возможность Коллизу осознать сказанное.

— Но дело даже не в этом, сэр. Кушан-паша не настолько значимая фигура при дворце султана, как он, вне сомнения, представил вам. Хотя надо отдать ему должное: создавать видимость влияния он умеет виртуозно.

Полковник пристально посмотрел на посла, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— При дворе султана, сэр, нельзя верить и доверять никому. Абсолютно никому. Надеюсь, вы не успели вложиться в Кушан-пашу? — вопрос прозвучал будто бы невзначай, но оба понимали его истинный смысл.

Лицо Коллинза на мгновение утратило невозмутимость. Досада мелькнула и исчезла, спрятанная за маской дипломатического спокойствия.

— Пустяки, — ответил посол с деланной небрежностью. — Ничего существенного.

«Значит, вложился всё-таки, надутый индюк», — мелькнуло в голове Флетчера, пока он внимательно наблюдал за игрой лица посла.

Коллинз, словно почувствовав неловкость от своей оплошности, поспешил сменить тему:

— Как вы думаете, полковник, кто из окружения султана действительно способен влиять на его решения? — осторожно спросил он, старательно возвращая себе утраченное было превосходство.

Флетчер позволил себе небольшую паузу, прежде чем ответить. Слишком быстрый ответ здесь мог стоить дорого.

— Мехмед Саид-паша и Мустафа Решид-паша, — наконец произнёс он. — Только их мнение султан готов слушать. Остальные… — полковник сделал неопределённый жест рукой, — … лишь создают шум.

Он задумался и задал следующий вопрос, словно между делом, но цепко глядя на собеседника:

— Когда планируете вторжение?

— Не я, полковник, — поправил Коллинз с тенью раздражения. — Гафур Малик-паша, правитель северной провинции. В начале лета, не раньше. Всё очень сыро, но ориентир — июнь.

— И какими силами?

— Пока совершенно неясно, — посол развёл руками, давая понять, что детали он