Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

— Но ты же обещал мне, Анвар! — вырвалось у Хафиза, хотя он тотчас притушил пыл, стараясь говорить сдержанно.

— Не пойму вашего беспокойства, уважаемый Хафиз. — Анвар поднял на него спокойный взгляд. — Разве я отказался от сделки с вами?

— Нет, но… — гость смешался.

— Никаких «но». Я дал слово и намерен выполнить обязательства при любом раскладе.

Хафиз помялся, но всё же решил высказать тревогу до конца:

— Объёмы продаж у Чинсара в разы больше моих. Я уж было подумал: вдруг вы захотите отказаться от нашей договорённости? Там ведь деньги немалые. Может статься, что на всё не хватит…

Анвар поставил пиалу на стол и внимательно посмотрел на гостя:

— Уважаемый Хафиз, полагаю, я сам в состоянии соотнести свои возможности со взятыми обязательствами. Или я похож на глупца, который раздаёт обещания на ветер и не держит слова?

Хафиз замахал руками:

— Ну что вы, уважаемый Анвар! И в мыслях не держал подобного. Простите великодушно, если усомнился в ваших возможностях.

Повисла короткая пауза. Хафиз, желая сменить тему, прокашлялся:

— А слышали вы о кровавой резне между Аскаром и Абасом? Весь базар только об этом и судачит.

— Что-то краем уха доходило, — Анвар отмахнулся с равнодушным видом. — Меня не занимают кровавые разборки между базарными бандитами. Есть дела поважнее.

— Да, конечно вы правы, но Аскар не простой человек. Многое и многие зависят от него. Будем надеяться, что он окажется более разумным чем Барак.

Анвар кивнул и продолжил чаепитие не обратив своего внимания на новость.

Глава 24

Пятигорск. Кабинет атамана Кавказского казачьего войска генерала Колосова.

Князь Андрей Владимирович закончил доклад о проведенном рейде. Генерал Колосов, слушавший с довольным лицом, задал несколько уточняющих вопросов. По тому, как атаман, откинувшись в кресле, одобрительно огладил бороду, Андрей понял: результат принят. Недавно полученный орден Святой Анны второй степени уютно устроился на вороте генерала, и теперь успех пластунской бригады ляжет дополнительной заслугой в его послужной список.

— Я смотрю, вы чем-то недовольны, Андрей Владимирович? — голос атамана вывел князя из мрачной задумчивости.

— Потери, ваше превосходительство. Для меня это слишком дорогая цена.

Колосов понимающе кивнул, но в глазах его мелькнула твёрдость человека, давно привыкшего смотреть смерти в лицо.

— Понимаю, Андрей Владимирович. Горечь утраты — она всегда с нами. Но война без потерь, сами знаете, не бывает.

Андрей промолчал, лишь плотнее сжал губы. Спорить с этой жестокой аксиомой было бесполезно. Он уже распорядился о вспоможении семьям погибших, трофейных лошадей раздали желающим — дело сделано, а сердце… сердце болит отдельно.

— Вы подготовили ходатайства на награждение отличившихся? — вопрос атамана прервал тягостную паузу.

— Так точно. Всё приложил к докладу, — четко ответил князь

— Хорошо. — Колосов удовлетворенно кивнул и, выдержав паузу, добавил: — Я со своей стороны уже подал ходатайство о награждении вас Георгием четвертой степени. Думаю, командование не станет возражать.

Андрей выпрямился, в глазах его мелькнул живой огонек — «Георгий» был для каждого офицера самой желанной наградой. Покинув атамана, князь Андрей направился с визитом к начальнику линии, генерал-лейтенанту Мазурову. Станислав Леонтьевич, давний друг отца, всегда встречал его с неизменным радушием и поддержкой. — Здравия желаю, Станислав Леонтьевич! — бодро отрапортовал Андрей, входя в кабинет.

— Здравствуй, Андрей, проходи, садись, — Мазуров поднялся из-за стола и крепко пожал руку гостю. — Наслышан, наслышан о твоём рейде. Прими мои поздравления. Лихо повоевали, молодцы.

Он сделал паузу, прошел к окну и, глядя на снежные вершины вдали, грустно усмехнулся: — А ведь время-то как летит, Андрей Владимирович. Гляжу на тебя и не верю. Изгнанный из гвардии прапорщик — и уже полковник, командир бригады. Кто бы мог подумать? — Мазуров обернулся, и в его глазах светилась искренняя теплота. — Рад за тебя. Искренне рад.

Андрей благодарно склонил голову.

— Кстати, — оживился генерал, вновь садясь в кресло. — Слышал, черкесы тебе прозвище дали. Князь Длинные Руки. — Он хитро прищурился. — Это они так твою фамилию перевели? Долгорукий?

— Понятия не имею, Станислав Леонтьевич, — Андрей удивленно поднял бровь. — Первый раз от вас слышу.

Лукашка сидел за столом в штабе бригады, глубоко задумавшись. Выпросив у урядника Воробьёва два драгоценных листа бумаги, он старательно выводил буквы — писал письмо брату Павлу Бирюкову, что нёс службу в далёком Петербурге, в охране самого Шайтан-Ивана.

— Служба моя идёт хорошо, — выводил Лукашка, стараясь, чтобы брат непременно понял, он теперь не просто воспитанник, а самый настоящий командир. — Меня назначили десятником младшей группы последнего набора. Бойцы ещё зелёные, совсем несмышлёные, но я учу их, как надобно быть воспитанником пластунской бригады.

Перо на миг остановилось. Лукашка нахмурился, вспоминая обиду, и продолжил: «Токмо Захарка давича при всех поносить меня нехорошими словами стал. Кричит, что я не настоящий командир, а такой же сирота, как и другие. Я сказал: я не сирота, у меня брат есть. А он засмеялся пуще прежнего и говорит, что и брат у меня ненастоящий. Тут уж я не стерпел и дал ему по соплям. Бил я по-настоящему, не понарошку — разбил нос Захарке до кровяны. А он побежал, нажаловался воспитателю. Знамо дело, позвали меня и наругали сильно: не гоже, говорят, командиру руки распускать. А Егор Лукич отдельно отругал и сказал: Шайтан-Иван в жизни ни разу никого из пластунов пальцем не тронул, а все его слушались, как батьку родного. Вот, говорит, каким должен быть командир. Удумал тож! Сравнивать меня и командир?.. Меня промеж собой в десятке прозвали спиногрызом. Ну я не обижаюсь».

Лукашка даже сам себе улыбнулся: обидное прозвище, а почему-то не обидно. — Тут дядька Анисим присоветовал: бойцам, говорит, тяжко оттого, что ты дисциплину блюдёшь. Вот они свою злость и обиду в прозвище обернули. А ты, говорит, не серчай. Вспомни, как поначалу самому трудно приходилось. Однако притёрся, пообвыкся, вона уже десятник. Так и они приспособятся. Мне положили жалованье, двадцать копеек в месяц. Ты не переживай за меня. Кланяйся от меня жинке своей, Марии-французке. И ты не болей, брат. На сим закончу. Скучаю. Десятник Бирюков Лука.

Лукашка перечитал письмо, бережно сложил листок и вывел на нём петербургский адрес. Положил на стол уряднику, тот обещал отправить с оказией, и со