Несгибаемый граф-3 - Александр Яманов

— А как же Григорий Потёмкин? Её Величество? Надо ведь испросить дозволения. Если я напишу правду про разруху, сожжённые деревни и чиновников-воров, а вы напечатаете, то возникнут проблемы. Вас и так сослали. Не хочу, чтобы из-за меня стало ещё хуже, — Белозёров уже пришёл в себя и вернул привычную рассудительность.

— А мы не будем просить разрешения, — усмехаюсь немного зло. — Это ведь дневник, путевые заметки. Иди, я дочитаю рассказы до конца.

Иван вышел, а я остался один, перелистывая его тетрадь. Вот секретарь описывает, как люди разбивают бивуак — споро, слаженно, без лишних слов. Далее кашевар мешает кашу в котле, а бойцы подшучивают над ним. Затем описывается, как выставляют караулы и укладываются спать. Кто на телеге, иные на земле, укрывшись шинелью. Простые вещи. Но до чего же хорошо написано! Без дурацкой красивости и ложного пафоса. И от этого становится теплее и одновременно больнее.

Я закрыл тетрадь и положил на край стола. Решено! Не издать эти рассказы — сродни преступлению. Пусть люди читают и видят правду. Может, что-то изменится.

А ещё — это мина замедленного действия. Идеологическая диверсия, способная расшатать высшее общество, оторвавшееся от настоящей жизни страны. Ну, и у одной жирной немки с её прихлебателями полыхнёт в одном месте. Пусть не расслабляются после того, как сплавили меня в глухомань. Я ещё и на хозяйственном фронте хорошо поработаю. Мои успехи станут постоянным укором неумехам и казнокрадам на государственной службе. Спокойно не будет никому.

Перед сном я вышел из дома. Луна висела над степью — огромная, жёлтая. На валах горели костры, караульные перекликались. Где-то фыркнула лошадь. Простые, вечные вещи, о которых Иван напишет завтра. И сделает это так, что у читателя сожмётся сердце.

Я вернулся, лёг, но долго не мог уснуть. Ворочался, думал об Анне, Иване и России. О том, что даже в самые тёмные времена находятся люди, которые видят свет. И рассказывают о нём другим. И это — главное. Страна должна жить не только военными и экономическими успехами. Без таких людей, как Белозёров, мы становимся беднее духовно. А для русского человека это сакральное понятие.

Глава 15

Глава-15

Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Я немного иначе представлял себе службу. Понимаю — оборонительная линия и глушь. Только меня, как трясина засосали хозяйственные проблемы. Естественно, был смотр личного состава, проверка укреплений, умений артиллеристов, выход с разведчиками в степь и наблюдение за их работой. Но в остальном…

Небольшим развлечением стал втык Алаеву, которого заставили навести порядок внутри крепости, убрав мусор и тонны навоза, загадившие улицы. Однако чиновник воспринял приказ с небывалым энтузиазмом, показав чудеса организаторского искусства. Его больше заботила начавшаяся планомерная ревизия всего подчинённого мне хозяйства. Крепостных аудиторов не подкупишь. У них немного другая мотивация — свобода и переход в купеческое сословие. Никто не сможет её перебить.

А потом начала приносить плоды моя рекламная кампания, если так можно выразиться. Касимов провёл хорошую агитацию, и народ поверил. Люди, конечно, сложные. Одни из разрушенных деревень, другие — беглые с уральских заводов Демидова и подобных ему изуверов, третьи — от помещиков из Астраханской и Тамбовской губерний. Пошли косяком, как лососи на нерест. Слухи разлетелись быстро. Мол, добрый граф Шереметев хлебом не обидит, приютит и поможет. Пусть хоть так, а далее пришлось вести переговоры.

Первыми пришли русские. Человек десять взрослых мужиков во главе со старостой по имени Прохор. Выглядели они плохо, несмотря на то, что постарались надеть добротную одежду и обувь. Поклонились, попросили хлеба. Я кивнул, велев Антипу позже выдать людям продовольственные наборы из муки, круп и масла. Мы приготовили их заранее из расчёта, чтобы десять человек могли питаться и не умерли от голода.

— Барин, можно нам здесь, при крепости, остаться? — спросил лидер ходоков. — Нас целая община, с бабами и детишками, более двух сотен выйдет. Отработаем, где прикажешь, а по весне решим, как быть.

Орская крепость готова принять одиночек и отдельные семьи, в первую очередь где много детей и мало мужиков. Для того и начали рыть землянки. А здесь целая деревня с множеством работников. На такие кадры у меня другие планы. Это ведь целое село можно заселить, с церковью, постоялым двором и мануфактурой. Поэтому я покачал головой.

— Нет. В крепости тесно: солдаты, беженцы (в основном неработоспособные) и дома все забиты. Вам нужно собственное место.

После чего долго объяснял свой вариант артели. Мужики вроде неграмотные, простые и говорят примитивным языком, но вопросы задавали вполне логичные. Оно и понятно. Люди фактически ставят на кон собственные жизни, а опыта у них хватает.

Но выбор остаётся за селянами, в том числе места проживания. Обезлюдевших деревень хватает. Пусть сами принимают решение, а далее строят, пашут и сеют. Со своей стороны я гарантирую безопасность и обеспечение всем необходимым. Кстати, дома в деревнях больше ограблены, чем уничтожены. Поэтому жить людям есть где. Атаман предоставил мне карту с указанием приемлемых населённых пунктов, расположенных вблизи Орской крепости, но на правом берегу Урала. Именно в этих местах народ и поселится, если примет моё предложение. Вернее, когда примет. Судя по конкретным вопросам, которыми меня завалили, мужики настроились на участие в артели.

Однако сразу ответ они не дали, пообещав подумать и долго не тянуть. Прохор возглавляет сборную солянку из представителей нескольких деревень, поэтому логично, что им надо принять коллективное решение. За всех староста говорить не может.

На следующий день пришли чуваши. Их было меньше, семь человек. Старший — со скуластым лицом, голубыми глазами и умным лицом — назвался Юманом. По-русски ходоки говорили совсем плохо. Поэтому Касимов, присутствовавший при разговоре, привёл с собой переводчика. Молодой человек с куцей бородкой оказался татарином по имени Ахмед, сын местного купца. Он с детства мотался по окрестным деревням и изучил почти все наречия, на которых разговаривали жители края. Настоящий полиглот!

Если кратко перевести речь старосты чувашей, то он просил стандартные вещи: «Барин, хлеба нет. Дети голодные. Помоги. Можно нам здесь?» Я снова велел выдать несколько наборов. А мой ответ был ожидаемым и даже более конкретным, чем для предыдущих ходоков. Просто чувашей оказалось меньше, и для них подходило одно перспективное место, где можно начать обустраиваться без раскачки.

— В пяти вёрстах от крепости есть разграбленная деревня. Народ разбежался, но там пятнадцать домов, пригодных для жилья. Колодцы и