Древо Миров братьев Камковых. Том 2. Осколки - Денис Игоревич Камков

понять – кто я и откуда здесь взялся. Первое, что мне пришло на ум, это разобрать седельную сумку. Из нее я вытащил: шерстяное одеяло свернутое в рулон, огниво, флягу с водой, несколько десятков монет, в основном бронзовых, пяток листов пергамента, два из которых были заполнены цифрами какого-то хозяйственного отчета и письмо к главе ордена лекарей города Грохар, с просьбой срочно прислать какого-нибудь врачевателя, дабы помочь угоревшим жителям деревни Песчанка.

Мне были знакомы эти названия, хотя я не смог поначалу, как не старался, вспомнить откуда. Еще в этом письме была приписка от написавшего его Крома, что доставит это послание Мортос, его старший сын. Так я вспомнил свое имя, которое прокатилось по моему сознанию подобно ветру, срывая покров пыли и оголяя знания и воспоминания прошлых лет. Конечно, вспомнилось далеко не все, память моя была стерта основательно, оставляя мне избирательные сведения о мире, где я живу, о местностях и поселениях, где я бывал и о навыках, которые я приобрел за свои сорок лет. Воспоминания о родных и близких, о соседях и знакомых были практически вычищены из меня, не вызывая эмоций и желаний с ними увидеться или пообщаться.

Зато я ощутил самую настоящую, жгущую меня потребность в знаниях. Причем знания мне были необходимы не прикладные, а эзотерические, магические и темные. Я абсолютно точно знал, что они уже ждут меня, зовут прикоснуться к тайнам жизни и смерти, добра и зла, света и тьмы. Я вспомнил свои детские потуги ощутить себя темным и могущественным колдуном, творящим страшные по силе заклинания, обращая в пыль наседавших на меня рыцарей и светлых волшебников. Сейчас я посмеялся бы над этими детскими мыслями, если бы не оставшаяся у меня тяга ко злу, только усилившиеся теперь многократно.

Даже не удивившись уверенности, с которой меня вдруг потянуло к дальней от моего импровизированного лагеря стене, я подошел к ней, снял с пояса кинжал и вставил его в трещину, змейкой пробегающую между двумя выступающими вперед камнями и с силой нажал на рукоять, вгоняя лезвие внутрь. Трещина раздалась, и к моим ногам упал выпавший из стены один из этих камней, расколовшийся в пыль от удара о пол пещеры. В образовавшейся нише лежало что-то плоское, завернутое в холщовую ткань. Вытащив сверток, я подошел к своему столу, на ходу разворачивая его. Внутри свертка оказалась толстенная древняя книга с кожаной обложкой и желтыми от времени страницами. Я положил ее на стол и в свете уходящего дня, красным, закатным светом пробивающегося через толщу скалы, посмотрел на обложку и с замиранием сердца прочел одно единственное слово, золотом вытесненное на ней: НЕКРОНОМИКРОН.

Несколько дней, не помня себя, я не мог оторваться от текста. Кажется, я даже ни разу ни поел и не выпил ни глотка воды. Пищей для меня были знания, которые я впитывал из книги глазами, руками и кожей, когда прикасался к ней и переворачивал страницы этого древнего фолианта. Огонь, который я ощущал в себе, все больше темнел и постепенно превращался в сполохи тьмы, своими жадными языками, лизавшие мой разум. Только прочтя книгу до конца, я наконец, смог подняться и оторвать свой взор от ее страниц. Была глубокая ночь, но я теперь прекрасно видел в темноте, я сам был тьмой, она стала для меня родной и приветливой, словно родная мать.

Выпив целую флягу воды, я вышел из пещеры и увидел привязанную к растущему у входа дереву, мою старую клячу, на которой я когда-то приехал сюда. Она мирно стояла и, кажется, дремала, лишь тихонько всхрапывая время от времени. Полянка вокруг нее была полностью ощипана, под самый корень, лишь в десятке метров, куда не дотягивался ее поводок, трава стояла зеленой стеной. При моем приближении она зашевелила ноздрями и, видимо уловив запах хозяина, вскинула голову и тихонько заржала. Однако, когда я подошел к ней вплотную и уже собрался вскочить в седло, она вдруг отшатнулась от меня и в испуге попыталась сделать назад несколько шагов. Мне пришлось долго успокаивать кобылу, а ее реакция меня удивила.

Я ехал в сторону подземелий, где как мне помнилось, обитали гоблины. Изученные знания и заклинания требовалось опробовать на практике. Я ощущал в себе силу, которая требовала найти ей выход и применение. Долго скакать не пришлось. От пещер, где я нашел приют, до первого входа было не больше пяти миль. Началась зона пожарищ. Обгорелые пеньки и пепел хлопьями лежащий на обожженной, черной земле, больше не вызывали отвращения, мне теперь нравилось умиротворение, которое приносили подобные пейзажи.

Я нашел подходящий мне по размеру вход в подземелья и, ведя за собой под уздцы лошадь, начал спуск. Отсюда брала свое начало дорога, проходящая затем через когда-то родную мне деревню. А дальше ее путь лежал до города Грохар, куда я должен был, как мне сейчас виделось, в прошлой жизни, доставить письмо. Спуск был пологим и широким, отсюда ранее, на поводьях, вывозили блоки песчаника для строительства города. Сейчас здесь царило унылое запустение. Обломки, крепившие некогда свод бруса, осыпавшиеся местами стены и разнообразный мусор, беспорядочно валялись повсюду. Дойдя до завала, перекрывавшего большую часть прохода, я привязал кобылу к большому, наполненному до краев чану, в который и сейчас капала из прорех в потолке вода. Дальше пришлось идти пешком, преодолевая насыпи и обломки, чавкая сапогами по размокшему полу. Грунтовые воды просачивались сквозь многочисленные трещины и бреши в полусгнивших сводах балок, крепивших рыхлый песчаник потолка.

Проход неуклонно вел меня вниз. Дальше уже было посуши. Я спустился гораздо ниже уровня грунтовых вод. По мере моего удаления от входа, становилось темнее, а когда я прошел еще с сотню шагов, стало совсем темно. Боковые ответвления от основного туннеля были по большей части завалены. Крепления стен и потолков здесь делалось из досок, а не бруса, поэтому они конечно не выдержали нагрузки и со временем рухнули. Я шел вниз, пока не спустился до пологого участка, и наконец, вышел на первый подземный этаж. Потолки здесь были гораздо выше, а стены раздвинулись вширь. Песчаник, который был отсюда когда-то добыт, на такой глубине слеживался практически до твердости камня. Здесь уже не требовалось что-либо крепить, стены и потолок держались прочно. Зала, в которой я стоял, была воистину огромна. Я огляделся и, не смотря на кромешную темноту, увидел, что из нее вперед, вправо и влево вело три прохода. Из одного из них, на меня внимательно смотрели чьи-то глаза. Я впервые увидел