СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

под физическим принуждением. Да, я осознанно повесил на себя превышение полномочий и угрозу оружием советскому офицеру. Но для опера контрразведки, который пытался спасти важнейшего «языка», это объяснимый риск. Поорут, влепят выговор, может, на губу отправят. Зато от Елены Сергеевны отстанут.

Если въедливый Литвин задастся вопросом, почему она потом начальнику госпиталя не доложила, ответ тоже готов: я запретил. Рявкнул, что это секретная операция фронтового масштаба, и за разглашение гостайны она сама пойдет под трибунал. Для простого военврача угроза от опера СМЕРШ — аргумент весомый, чтобы молчать в тряпочку.

Следаки из конторы — люди циничные. Им нужен виновный. Я им его дал. Себя. Готовенького. Изящно сместил фокус следствия. Литвину куда проще вцепиться в мое признание, чем пытаться доказать, что лейтенант контрразведки врет напропалую ради спасения какой-то врачихи. К тому же, трибуналы суровы, но там сидят не идиоты. Опытный хирург, начальник отделения перед большим наступлением — ресурс стратегический. Командование с радостью ухватится за мое официальное заявление о «принуждении», лишь бы закрыть дело и вернуть ценного специалиста к операционному столу.

Литвин смотрел на меня. Долго. Изучающе.

— Вы… вы угрожали оружием военврачу? — медленно переспросил он, словно пытаясь понять, сумасшедший перед ним или отчаянный наглец.

— Не мы, а я. Конкретно я, лейтенант Соколов, угрожал доктору Скворцовой и требовал провести операцию. Жизнь диверсанта стоила в тот момент дороже любых правил. А вы? Как вы бы поступили, товарищ полковник? Представьте, что у вас на руках истекающий кровью человек, которому известно слишком многое о кураторе диверсионной сети. В Ставку нельзя — там окопался предатель. Единственный доктор, который может помочь, твердит вам о правилах и уставе. Вы бы дали Федотову умереть ради того, чтобы остаться чистеньким? Или рискнули бы собственной головой, чтобы спасти его и получить возможность уничтожить целую сеть?

Со стороны окна послышался тихий звук, похожий на сдавленный смешок. Белов пытался явно не показывать свое радости, но его, похоже, сложившаяся ситуация впечатлила. Я поставил Желтушного в крайне неудобную позицию своими вопросами.

Полковник открыл рот, собираясь что-то ответит, но в этот момент в дверь постучали.

— Разрешите? — На пороге появился Назаров.

Выглядел Сергей Ильич весьма напряженно.

— Извините, товарищ генерал-майор, что отвлекаю, — он посмотрел на Белова, — Но у нас тут, похоже, ЧП.

Глава 18

Первым на столь громкое заявление Назарова отреагировал Белов. Никита Львович мгновенно подобрался, бросил недокуренную папиросу прямо в открытое окно, развернулся к Сергею Ильичу. И могу дать руку на отсечение, на короткое мгновение на лице генерала отразилось нечто весьма похожее на облегчение.

Не то, чтобы его неимоверно порадовала перспектива чрезвычайной ситуации. Конечно, нет. Тут еще с насущными проблемами не разобрались. Новых до кучи не хватало. Но при этом он явно очень хотел, чтобы беседа, организованная Литвином, закончилась. Если это вообще можно назвать беседой. Пока что за десять минут на нас только вывалили кучу нелепых обвинений. Даже мне, человеку из будущего, который прекрасно знает, как создаются дела для закрытия «глухарей», было удивительно слышать абсурдные версии полковника.

Так понимаю, мнения Белова и Литвина в отношении смерти Лесника расходятся. Однако заткнуть Желтушного Никита Львович не может. Он руководит комиссией, которая должна во всем разобраться. А полковник очень активно развил деятельность в поисках правды. Другой вопрос, что это деятельность весьма упорно направлена на то, чтобы выставить нас с Карасевым виноватыми хоть в чем-то. Если уж во всем не получается.

— Докладывайте, майор. Без предисловий, — коротко приказал Белов.

Назаров прошел в кабинет. Замер напротив генерала.

— Сегодня в восемь ноль-ноль на курский аэродром прибыл спецборт из Москвы. На нем прилетел офицер Восьмого управления Генштаба, майор Савельев. Доставил новые кодовые таблицы для армий фронта. За ним отправили нашу штабную «Эмку». Водитель и один боец из комендантского взвода для охраны. Машина должна была прибыть в Свободу край к одиннадцати часам.

Назаров сделал короткую паузу. В кабинете вдруг стало очень тихо. Я нутром почуял, как градус надвигающейся катастрофы стремительно пополз вверх. Восьмое управление Генштаба — это шифры. Что может быть важнее в преддверии мощного контрудара нашей армии? Ну и потом, если майора присылают спецбортом, значит та информация, которую он привез, должна быть передана лично. Никаких телефонных переговоров или шифровок.

— К полудню машина на КПП не появилась, — продолжил Сергей Ильич. — Мы связались с летунами. Встречающий офицер связи подтвердил: Савельев сошел с борта, сел в нашу «Эмку», пристегнул спецпортфель стальной цепочкой к ремню и уехал. Мы сразу подняли патрули, начали розыск по всем квадратам. И вот, пять минут назад поступила информация. Нашли.

— Где? — резко спросил Белов.

Любопытно, что вопрос был поставлен именно так. Никита Львович не стал тратить время на уточнения, жив ли этот майор Савельев? Как он себя чувствует? Что с бойцами? Опыт генерала, да впрочем и всех нас, однозначно дал ответ сразу. Нашли мертвыми. Иначе быть не может. Сейчас время движется к четырем часам дня. Вряд ли спецпосланник из Генштаба решил по дороге устроить небольшой пикник часа на три. Если он не явился во время и Назаров называет случившееся чрезвычайным происшествием, значит майор Савельев мертв. К бабке не ходи.

— Вниз по течению Тускари, в камышах. Неподалеку от… — Сергей Ильич еле заметно поморщился. — Неподалеку от Гнилого колена.

Гнилое колено… Сочетание этих двух слов резануло по ушам. Совпадение? Воля случая так распорядилась, что машина обнаружилась рядом с тем местом, где совсем недавно якобы погиб шизик? Вот уж не думаю. В случайности перестал верить еще лет в двадцать. В свои настоящие лет двадцать, естественно. Судя по мрачному лицу Назарова, он в таком раскладе тоже видел что-то весьма неправильное, настораживающее. Но пока решил не говорить о своих подозрениях вслух.

— Деревенские пацаны днем на реке верши проверяли, ловушки на рыбу, — ровно продолжал докладывать Назаров. — Увидели, из воды торчат сапоги. Испугались, прибежали в ближайшую деревню. А там как раз наш патруль прочесывает квадрат в поисках пропавшей машины. В общем… Убиты все трое. Водитель, боец комендантского взвода и майор Савельев. Документов при них нет, карманы вывернуты. Лица…— Сергей Ильич снова поморщился, — Разбиты лица, в кровяную кашу. Но машина наша. Стоит там же, в овраге ветками забросана. Ошибка исключается. Форма, знаки отличия. Сложно ошибиться. Самое скверное, товарищ генерал-майор… Спецпортфеля нигде нет. Звено цепочки на ремне майора перекушено.

Белов