Дикси. Рейнджер - taramans

оторваны от жизни и рассуждают, глядя на отчеты округов. А что они там видят? Что в округе Монтгомери имеется пятьдесят — шестьдесят милиционеров. Посчитать количество округов, умножить на среднее число рейнджеров… Выглядит красиво и внушительно, но… Но! Это не войска, Вильгельм. Это даже близко не войска! Гонять индейцев по лесам, они еще способны, ловить беглых рабов — тоже. Даже с Мексикой воевать — пойдет! Но! Это не армия, брат. Сам спроси деда — как он оценивает наших рейнджеров с точки зрения ведения войны где-нибудь в Европе.

Вильгельм поморщился:

— Я уже спрашивал, после того как ты первый раз завел этот разговор.

— И что он ответил? — с усмешкой спросил Кид.

— Х-м-м… Он обозвал вас татарами.

— Татарами? А кто это? — удивился Генрих, скучающий сейчас, вынужденно слушавший разговоры о политике, ведомые старшим и младшим братьями, но ему самому совершенно неинтересные.

— Ну да, татарами. Говорит, у русских была такая нерегулярная конница. Какие-то азиаты. Их было много, но они ничего не значили на поле боя. Дед говорит: напакостить, что-то разграбить, напасть на обоз, беспокоить мелкими нападениями они были способны. Но ничего не стоили, когда им приходилось сталкиваться с кавалерией французов.

— Вот! Вот, Вилли! Именно так дело и обстоит. Случись что-нибудь, и драться будут две необученных толпы: и с нашей стороны, и со стороны янки. Но и ты, и политики в конгрессах Юга, забываете, что северян просто тупо больше. Намного больше, чем нас, южан. Сколько мужчин может поставить под ружье Юг? Пятьсот тысяч? Миллион? Вряд ли миллион, очень я сомневаюсь в этом. А на Севере живут двадцать миллионов, и уж один миллион собрать они смогут. И собрать, и вооружить — ведь фабрик и заводов у них хватает. Да, им будет тяжко. Да — это будет плохо, долго и дорого. Но они это могут, а — мы? Мы не сможем это сделать в принципе. Нет ни людей, ни заводов, ни фабрик. Собери на сколь бы то ни было долгий срок пятьсот тысяч мужчин-южан… На полгода, к примеру! И что получится? Да голод наступит, ибо работать на полях, на лугах, на фермах будет попросту некому.

— Но рабы, брат… — начал было старший.

— Брат! Хлопок, даже с голодухи, жевать не будешь. И одним сахаром сыт не будешь. И наш табак не заменит простой еды. Что у нас еще есть? Рис? Но его не так много. Кукуруза? Вот и будем жевать кукурузные лепешки, с сахаром вприкуску! На одном порыве, на народном патриотизме можно воевать два месяца, пусть — три. Ладно, полгода! А затем? А чем воевать? Где ружья, порох, свинец? Где пушки? Нет у нас ничего. А у северян — есть. Вооружи они просто толпу нищих, ежедневно прибывающих на кораблях из Европы, и то… Они нас просто задавят массой, Вилли.

— И что ты предлагаешь? Вот просто взять и сдаться этим северянам? — хмуро переспросил Генрих.

— Нет, Хайни, не сдаться. Просто нужно очень быстро, дружно и не покладая рук готовиться к войне. А у нас, как я понимаю, все сопли жуют, все разглагольствуют. И ни хрена не делают!

Вильгельм нахмурился:

— Гюнтер! Ты меня прости, но порой твой лексикон… Ну что это такое: «сопли жуют», «хрен» да «на хрен»? Ухо режет…

— Так чего с меня взять, Вилли? — с усмешкой спросил Кид, — Я же на голову больной, у меня и свидетели есть, что ушибленный. Да я простой житель небольшой фермы, пастух и тупой рейнджер, сопли рукавом утираю. Это, знаешь, есть такая присказка где-то у славян… Может, даже у русских: «Было у отца три сына. Старший — умный был детина, средний был и так и сяк, младший — вовсе был дурак!».

Вольный перевод на американо-немецкий утратил складность стиха, но был воспринят парнями с пониманием. Лишь Генрих, отсмеявшись, вдруг обиженно протянул:

— А чего это я — «и так и сяк»?

— Хайни! Но я-то «вовсе был дурак»! — развел руками Гюнтер, вызвав вновь взрыв смеха.

Заканчивая спор, Вильгельм пообещал:

— Знаешь, Гюнтер, я обязательно поговорю о сказанном тобой с некоторыми людьми в Ричмонде. Среди моих знакомых есть и те, что говорят примерно так же.

Кид с горечью отмахнулся:

— Вилли, поговорить — мало. Нужно делать. Но ни от тебя, ни от меня ничего не зависит. Слишком малые мы здесь величины, стремящиеся к нулю по своему авторитету для людей. А те, кто не мал, занимаются другими, более интересными для них делами.

«Вот зачем я все это затеял, все эти разговоры? Прогрессором решил стать? Вот еще! В прежних снах о таком и не думал. Ну да, предлагал что-то в прежнем сне, когда воевал на Кавказе. Но это же не с целью прогрессорства, а просто, чтобы денег немного заработать. А здесь чего развоевался? Кто ты такой, Гюнтер Майер, чтобы пытаться что-то сделать, что-то изменить в истории этой страны? Мелочь ты пузатая — всего-навсего. Никто ни тебя, ни твоего брата Вильгельма слушать не будет. Читал где-то, что даже во второй половине Гражданской войны, когда южанам уже было откровенно хреново, когда не хватало всего, чего ни коснись, когда северяне давили по всем фронтам… Да, были поставки извне, «прорыватели блокады», ага… Так вот, даже в это время часть поставок представляли собой предметы роскоши, которые везли из Европы для верхушки плантаторского общества. Вот так вот: страна надрывается, голодает, изможденные солдаты бредут по снегу босиком, нет ни пороха, ни свинца, ни… Да ни хрена нет! А кто-то заказывает для себя шикарные наряды из Европы, «мебеля» из ценных пород дерева, музыкальные инструменты. Х-м-м… Как-то это напоминает ситуацию в России, во время Первой Мировой.

А ведь был момент, был, когда южане не то, что победить могли, но свести войну к ничьей, сесть за стол переговоров на равных. Но сначала Геттисберг, где результат битвы был очень спорен, а потери так подкосили армию дикси, что все пошло по наклонной. И даже потом, уже в шестьдесят четвертом, очередные выборы президента… Ведь у Макклеланна были все шансы победить в этой гонке, а он прямо обещал закончить войну и сесть за стол переговоров, но «рейд Шермана к морю» вознес на пьедестал и самого Шермана и потянул за собой победу Линкольна. Вот где собака порылась! Вот точка приложения усилий. Но… До того времени еще дожить нужно, а то: «вот пуля пролетела и — ага!». Ладно, живем дальше. А то заговорил о высоких материях, в «вышние сферы» вознесся. У