#КаталогНечистойСилы2 - Андрей Волковский

— Давай пойдём вдоль стен. Я отсюда налево, а ты направо, — говорит Дина. — Только под ноги смотри. Вася, ты страхуй нас на всякий случай. Хотя нет, лучше организуй костёр. Спирит, посиди тут.

Собака хочет пойти со мной, но хромота не даёт, и она грустно усаживается рядом с Лиссом.

Иду направо, стараясь и смотреть под ноги, и прислушиваться к своим ощущениям. Стена шершавая. Вокруг пахнет пылью, немного гнилым деревом и снегом. На полу битый кирпич.

Вскоре я улавливаю странное. Что-то вроде слабо светящейся пульсации, только ощущаемой не зрением, а слухом или даже кожей. Останавливаюсь, пытаюсь понять, откуда идёт «сигнал». Ага, ясно.

Уверенно иду к следующему оконному проёму. Обшариваю заготовку подоконника — и нащупываю узкую щель. Сломанный ключ там.

— Нашёл, — громко говорю я.

Спирит радостно тявкает. Дина аккуратно подходит ко мне, а Лисс сообщает, что костёр почти готов.

Мы тратим минут пять на то, чтоб вынуть обломки ключей. В итоге приходится выломать часть подоконника — и вот половинки двух ключей у нас.

У организованного Лиссом костра я протыкаю палец булавкой, пришпиленной к внутренней стороне зимней куртки, и капаю кровью в огонь. Дина бросает следом половинки ключей.

Даже отсюда я ощущаю, как на крыше открывается Дверь.

Интересно, что Привратник сделал с Охотой? Наверное, забрал к себе, как Пиковую Даму. Пожирателя-Лари наверняка тоже. Как странно, что такой мерзавец, как он, решил нам помочь.

Я вдруг вспоминаю, что Привратник просил отдать ему связку Данила. Да и свои ключи надо бы подобрать, так что придётся возвращаться на третий этаж. Не хочу видеть труп, но не оставлять же ключи.

Коротко объясняю Дине и Лиссу, что к чему, и мы, потушив костёр, медленно идём к лестнице. Я уверен, что Данила разорвали псы Дикой Охоты, а его тело наверняка изуродовано клыками. Дине точно не надо это видеть. Наверное, сестра тоже думает об этом, потому что идёт она неохотно и прячет глаза. Только Лисс кажется бодрым.

Мы спускаемся на третий этаж, входим в зал. Вот монетка, которую Данил кинул в Спирит. Вот наши ключи, до которых он не успел добраться. Мы молча забираем своё. И я, и Дина стараемся не смотреть на лежащее в нескольких метрах от нас тело.

— Я возьму связку? — спрашивает Лисс, видно, заметив, что нам не по себе.

—Бери, — соглашается Дина.

Я всё же подхожу к телу вслед за Лиссом. Пока приятель обшаривает карманы куртки мертвеца, я разглядываю тело. Никаких следов собачьих клыков нет. Лицо Данила искажено от ужаса, глаза остекленели, но в остальном он цел.

— Вот они! — радуется Лисс. — Что теперь? Откроем Дверь прямо тут?

Прислушиваюсь и понимаю, что Дверь ещё открыта там, на крыше.

— Нет, идём наверх, — говорит Дина, оставаясь там, где мы подобрали свои ключи. — Он ещё на крыше.

Мы поднимаемся и видим, как полуоткрытую створку подпирает силуэт в плаще с капюшоном.

Привратник протягивает руку, и Лисс отдаёт ему связку. Ключи светятся и исчезают.

— Они больше не существуют? — спрашиваю я.

— Почему же? Я вернул их туда, где им самое место. Скоро три десятка таких, как вы, найдут свои ключи. Иногда конец — это только начало.

Эпилог

В «Европу» нам пришлось вызывать полицию. Иначе полиция вызвала бы нас, обнаружив на месте происшествия множество наших отпечатков. А так почти честно рассказали, что нам позвонил знакомый и попросил как можно быстрее приехать к недострою. Дальше, конечно, пришлось врать: мол, мы его искали, поднялись аж на крышу, звали, но он не отвечал. А как нашли труп — сразу позвонили куда надо.

Пришлось пройти проверки на предмет трезвости и адекватности, показать документы, подписать несколько протоколов, оставить номера телефонов и пообещать быть на связи. Невидимая полицейским Спирит смотрела на них настороженно, но не рычала и не лаяла.

Несколько дней спустя мы узнали, что смерть Данила была признана естественной: он умер от разрыва сердца. Жуткую гримасу на лице, как пояснил нам словоохотливый сотрудник, объяснили предсмертными судорогами, а звонок нам — результатом галлюцинации из-за гипоксии.

Но это было позже, а в тот день в квартиру ба мы попали только в полдень.

— Давайте я обед организую, а вы пока поговорите, ладно? — с порога предложил Лисс.

Мы с сестрой синхронно кивнули.

— С тобой я тоже поговорю, но после обеда, — добавила Дина.

— Необязательно, — улыбнулся Лисс. — Только если очень хочешь. В общем и целом я понял, что случилось, но это ничего не меняет, Динка. Я тебя ужасно люблю. И тебя, Кость! Вы прекрасные!

С этими словами он, вполголоса что-то напевая, унёсся на кухню. Спирит умчалась за ним.

Мы не сговариваясь пошли в бабушкину спальню.

Дина села на кровать, я — на кресло.

— Я тогда и не поняла толком, что произошло, — без лишних предисловий начала сестра. ؙ— Это случилось двадцать второго декабря. Скоро день рождения, потом новый год — надо радоваться, а на меня тогда такая тоска навалилась. Так одиноко было там, на мосту… ты далеко, у тебя своя жизнь. Маме и папе ничего толком не расскажешь. Как быть с Васей, не ясно. Я же хотела в мед, а Васе вуз с его успеваемостью не светил. Ну, бюджет, имею в виду, а платно ему отец учиться ни за что бы не позволил. Да и вообще в другой город не отпустил бы. Бросить его и уехать я не могла, а у нас, сам знаешь, меда нет. Потом я, конечно, придумала пару вариантов, но в тот момент казалось, что всё безнадёжно. И я стою, смотрю на тёмную воду внизу в полынье — и мне так тоскливо. Высота так манит. Вода так завораживает. А через миг раз — и я в ледяной воде.

Дина замолчала и некоторое время смотрела в никуда, стиснув сплетённые пальцы. Я не торопил её. Смотрел на сестру и пытался хотя бы отчасти представить то, что она испытала. Неудивительно, что она ничего мне не говорила: я же думал тогда только о себе, о своих победах и неудачах и был искренне уверен, что у младшей сестрёнки проблем серьёзнее грядущего ЕГЭ быть не может.

Наконец, она судорожно выдохнула и продолжила, по-прежнему