И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

Перейра почувствовал, как внутри что-то медленно сжимается в холодный узел. Он бесшумно провернул шпингалет, приоткрыл створку окна – самую малость, на ширину ладони. В комнату потянуло ночным воздухом. Тяжёлым, влажным, с неизменным сладковато-металлическим привкусом. Перейра взял со стола пачку сигарет, быстро прикурил одну, чиркнув спичкой и высветив на несколько секунд свое лицо и руки. Он сделал глубокую затяжку и выпустил дым в форточку. Ветра не было.

Он знал о здешнем ветре всё, что можно было знать, не будучи метеорологом. В ориентировке, приложенной к плану, этому вопросу был посвящён отдельный раздел – два листа убористого машинописного текста, составленного, судя по стилю, университетским профессором, привлечённым к работе на военную разведку. Долина Эльбы на участке между Ловосице и Пирной представляла собой классический пример системы горных каньонов с устойчивой суточной циркуляцией. Днём солнце нагревало скалы Саксонской Швейцарии, тёплый воздух поднимался вверх, и ветер дул с равнин Германии в сторону Богемии. Но после захода картина менялась на противоположную. Высокогорья Чешской котловины остывали быстрее чем долины, и холодный тяжёлый воздух начинал сползать вниз по склонам, как вода, переливающаяся через край наполненной чаши. Воздух искал выход, и находил его в узком каменном жёлобе долины Эльбы. К полуночи здесь устанавливался устойчивый юго-восточный поток, который местные жители называли «горняк». Он дул вдоль русла в сторону Дрездена с методичностью хорошо отлаженного механизма, и стихал только к рассвету, когда солнце снова начинало прогревать саксонские скалы.

За несколько лет наблюдений, сведённых в таблицы и приложенных к ориентировке, этот ветер отсутствовал в ночное время лишь в трёх процентах случаев. Три процента – это был допустимый риск, та самая погрешность, на которую военное планирование вынуждено было закрывать глаза.

Сейчас, судя по всему, наступили именно эти три процента. Перейра сидел и прокручивал в голове один и тот же расклад, не в силах отделаться от ощущения, что он смотрит в прицел и видит, как цель уходит. Если ветра нет, облако фосгена, вырвавшееся из разрушенных цистерн, никуда не уйдёт. Оно просто ляжет на долину, накроет город, будет стоять над ним часами, пока не рассеется само собой, а фосген, как он знал из отчётов, в безветренную погоду может держаться в низинах до шести-восьми часов. За это время он убьёт всё живое в радиусе нескольких километров.

Это не было его задачей. Его задачей было уничтожить стратегический запас фосгена так, чтобы облако ушло в малонаселённую местность вниз по течению, в леса и поля Саксонии, вызвав панику, нарушив коммуникации, но оставив после себя минимальные жертвы среди гражданского населения. А самое главное – накрыв курортные отели в германском Бад-Шандау. Ориентировочно от 500 до 1200 человек. В штабе это называлось «приемлемым сопутствующим ущербом». Без ветра всё это теряло всякий смысл и превращалось в тупую бойню.

Полоска света под дверью по-прежнему горела ровно и неподвижно. За окном не было ни звука, ни дуновения. Штиль. Перейра медленно, словно преодолевая сопротивление воды, подошёл к двери, проверил замок. Затем снял куртку, аккуратно повесил её на спинку стула. Кепку положил на стол. Снял ботинки и поставил у кровати, как делал это всегда. Лёг поверх одеяла, не раздеваясь, и уставился в тёмный потолок.

Сегодня он никуда не пойдёт. Завтра повторит всё заново. Будет ждать ветра столько, сколько потребуется. День, два, неделю. Риск того, что его отсутствие в Праге вызовет подозрения, существовал, но был невелик – легенда коммерсанта, договаривающегося о поставках пива, допускала задержки.

Он закрыл глаза и стал ждать, когда придёт сон. Перед внутренним взором всё ещё стояли неподвижные кроны лип, гладкие лужи и застывший флюгер на шпиле ратуши. Он лежал и слушал тишину. Где-то далеко, на том берегу Эльбы, протяжно завыл заводской гудок – полночь, пересменка. Звук долетел приглушённым, словно сквозь вату, и растаял.

За окном по-прежнему не было ни ветерка. Город спал. Завод работал. Эльба текла на северо-восток, чёрная и бесшумная в ночной темноте, подсвеченная городскими огнями и луной, изредка проступающей в разрывах облаков.

Глава 16. Усти-над-Лабем, Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Следующий день Перейра провёл так же, как и предыдущий. Утром – ещё один визит на пивоварню, где он добросовестно обсуждал с управляющим сорта солода и сроки выдержки. Обед в том же ресторанчике на Рыночной площади. После обеда – возвращение в номер, короткий сон, чтение газет. Всё это было частью ритуала ожидания, хорошо ему знакомого – ты не можешь ускорить время, но можешь заполнить его так, чтобы не сойти с ума и не вызвать подозрений.

К девяти вечера он снова был готов. Та же тёмная куртка, те же штаны. Он сидел на краю кровати, курил и ждал. В 21:00 он отложил газету, подошёл к окну и отдёрнул штору. Рыночная площадь больше не напоминала застывшую декорацию. Ветви лип у церкви раскачивались, листья трепетали. Флюгер на шпиле ратуши, накануне мёртвый, теперь указывал клювом на северо-запад и мелко подрагивал. А над заводскими трубами на том берегу дым больше не стоял столбами – его волокло длинными космами на северо-восток вдоль реки.

Перейра затушил сигарету, проверил карманы. Всё на месте. Он оставил ключ от номера на столе и вышел в коридор.

Портье, как обычно, дремал за конторкой. Перейра прошёл мимо, толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул в ночь. Он поправил кепку и зашагал через пустую площадь в сторону товарной станции. Город спал. Ни души. Только ветер гулял по узким улочкам, раскачивал вывески, гнал по мостовой мелкий мусор. Через пятнадцать минут он уже был у полосы отчуждения железной дороги, там, где со стороны гор были заросли кустов и деревья. До железной дороги было пятьдесят метров, до стены завода – около сотни. Он замер, прижавшись к земле возле дерева, находясь в тени. Минут пятнадцать он прислушивался и наблюдал за местом, где был тайник, и подходами к нему.

Тайник находился в дренажной трубе – бетонный оголовок, заросший крапивой и засыпанный прошлогодней листвой. Перейра спустился в неглубокую канаву, осмотрел решётку. На первый взгляд, ничего не изменилось – ржавые прутья, мусор, сухие стебли. Он просунул руку между прутьями, нашарил в темноте край рюкзака и вытащил его наружу.

Внутри, завернутые в несколько слоев промасленной бумаги и прорезиненной ткани, в герметичных кожаных мешках лежали четыре заряда – латунные цилиндры с чёрным