И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

Он сделал шаг вперед, приблизившись к фон Калите почти вплотную.

– Что касается «неспособности защитить собственное здание», позвольте напомнить, что охрана Военного министерства находилась в ведении комендатуры гарнизона, а не Эвиденцбюро. Мы – разведывательная служба, а не караульная рота. Если уж говорить о провалах, то, возможно, господам из Генерального штаба следовало бы объяснить, каким образом преступник в течение получаса безнаказанно обстреливал из миномета два правительственных здания в центре столицы, и никто – ни патрули, ни жандармы, ни войска гарнизона – не смог ему помешать.

Полковник с моноклем дернулся, словно его ударили. Фон Калита побагровел.

– Вы забываетесь, майор! – рявкнул он. – Вы смеете обвинять армейское командование?

– Я не обвиняю, – спокойно ответил Ронге. – Я констатирую факты. Если Генеральный штаб считает, что полевые жандармы смогут найти преступника быстрее и эффективнее, чем мы, пожалуйста. Я готов передать все материалы. Вот они, – он указал на ящики с архивами и столы, заваленные бумагами. – Забирайте. Ищите. Только учтите, что на то, чтобы разобраться в этих документах, понять логику расследования и наладить взаимодействие с агентурой, у ваших людей уйдут недели, скорее – месяцы. А у нас, господин генерал-майор, нет и одной недели. У нас, возможно, нет и суток.

Фон Калита смотрел на него, тяжело дыша. В помещении снова повисла тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом пишущей машинки за стеной.

Первым молчание нарушил полковник с моноклем. Он кашлянул и заговорил примирительным тоном, явно пытаясь сгладить неловкость.

– Майор, мы здесь не для того, чтобы искать виноватых. Ситуация чрезвычайная, и мы все это понимаем. Однако вы должны понять и нас. Империя требует результатов. Если у вас есть конкретные зацепки, мы готовы оказать любое содействие.

Ронге перевел взгляд на полковника.

– Конкретные зацепки есть, – сказал он. – Но чтобы их отработать, мне нужна информация, которой Эвиденцбюро не располагает.

– Какая именно? – спросил фон Калита, все еще хмурясь.

– Мне нужен полный перечень всех секретных военных объектов на территории империи, – произнес Ронге. – Заводов, арсеналов, складов, полигонов, узлов связи, всего, что имеет стратегическое значение. Преступник наносит удары по ключевым точкам военной инфраструктуры. Его следующие цели – из этого списка. Если я его получу, я смогу предположить, куда он направится дальше, и, возможно, опередить его.

Фон Калита и полковник переглянулись. По лицу генерал-майора пробежала тень.

– Это невозможно, – отрезал он.

– Почему? – спросил Ронге, хотя уже знал ответ.

– Потому что перечень объектов высшей категории секретности имеет гриф «Особой важности». Допуск к нему имеют только лица, персонально утвержденные Его Величеством. Вы, майор, такого допуска не имеете. Чтобы получить его, требуется пройти процедуру согласования, которая занимает, в лучшем случае, несколько дней.

Ронге медленно кивнул. Он ожидал этого ответа. Он знал, что бюрократическая машина империи неповоротлива даже в мирное время, а в условиях кризиса и вовсе превращается в абсурдный механизм, перемалывающий здравый смысл в труху.

– Преступник не будет ждать, пока мне оформят допуск. Он нанесет следующий удар тогда, когда сочтет нужным. И если этот удар придется по объекту, о существовании которого я даже не подозреваю, мы узнаем об этом только тогда, когда над ним поднимется столб дыма.

Фон Калита отвел глаза. Полковник снял монокль и принялся протирать его платком, словно это могло помочь найти решение. Адъютант переступил с ноги на ногу.

– Мы доложим о вашей просьбе, – произнес наконец фон Калита. – Но процедура есть процедура.

– Благодарю, – сухо ответил Ронге. – Это все, господа?

Фон Калита, не удостоив его ответом, развернулся и вышел из помещения. Полковник, на ходу вставляя монокль, последовал за ним. Адъютант замыкал шествие.

Дверь закрылась. В помещении снова стало тихо. Ронге медленно опустился на стул, чувствуя, как боль в плече усиливается, отдавая в шею и затылок. Он смотрел на ящики с архивами, на стопки бесполезных рапортов, на усталые лица своих подчиненных, и впервые за все эти дни его охватило чувство, близкое к отчаянию.

О существовании запасов химического оружия на заводе «Ауссигер-ферайн» в Усти-над-Лабем он по-прежнему не знал. Как не знал и того, что именно в эти минуты человек, называющий себя Эмилем Ковачем, сидел в гостинице «У черного орла», изучая схему заводской территории.

***

До вечера Перейра убивал время с методичностью, которую выработал за годы нелегальной работы – без суеты, но и без праздности. Он пообедал в небольшом ресторанчике на Рыночной площади. Гуляш с кнедликами, кружка местного «Ауссигер брой». Пиво действительно оказалось недурным. Потом он вернулся в номер, разложил на столе коммерческие бумаги, блокнот и несколько пражских газет, создавая картину, которая не вызовет подозрений у горничной.

Перейра лёг поверх одеяла, не раздеваясь, и закрыл глаза. Организму требовался отдых перед тем, что он запланировал на ночь. Сквозь дрёму он слышал, как в коридоре хлопали двери, как на площади процокали копыта. Всё это укладывалось в привычный городской шум.

Около девяти вечера он поднялся. За окном догорал закат, окрашивая черепичные крыши в цвет старой меди. Его движения были скупыми и точными, он не раз проделывал этот ритуал. Сменить одежду, переложить документы Ковача во внутренний карман куртки, проверить фонарик с красным светофильтром. Всё это он делал машинально, мыслями уже находясь в темноте недалеко от полосы отчуждения железной дороги, у тайника.

Через полчаса он взял со стула кепку, надел, поправил козырёк. Подошёл к двери, взялся за ручку. И остановился. Что-то было не так. Он не сразу понял, что именно, но где-то на грани восприятия, в той области, которую профессионалы называют «периферийным чутьём», возник крошечный заусенец несоответствия. Перейра замер, прислушиваясь.

В гостинице было тихо. За дверью номера – ни шагов, ни голосов. За окном – обычные городские звуки. Далёкий перестук колёс на товарной станции, ленивый лай собаки где-то в переулке, скрип вывески «Чёрного орла», раскачиваемой... Нет. Вывеска не скрипела.

Он отпустил дверную ручку, медленно развернулся и подошёл к окну. Шторы были задёрнуты. Он взялся за край плотной ткани и отвёл её в сторону ровно настолько, чтобы видеть площадь, но самому оставаться в тени.

Рыночная площадь лежала перед ним, как театральная декорация, залитая жёлтым светом газовых фонарей. Мокрая брусчатка еще блестела после дождя, который прошел днем. Лужи были гладкими, как зеркало – ни ряби, ни дрожи. Деревья в сквере у церкви Святого Войтеха, уже одевшиеся молодой клейкой листвой, стояли недвижимо, словно нарисованные тушью.