И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

Ещё одним штрихом стали кадровые перемещения. В гостиницах Ауссига, сначала в «Европе», затем и в более скромных пансионах, стали появляться инженеры-химики из Германии. Они представлялись сотрудниками Bayer и BASF, регулярно посещали завод и проводили там целые дни. Никаких официальных контрактов на консультационные услуги с немецкими фирмами «Ауссигер-ферайн» не афишировал. Тем не менее, присутствие этих людей было постоянным, а их квалификация слишком высокой для рутинного надзора за красильным производством.

Для аналитиков Второго бюро картина сложилась окончательно. «Ауссигер-ферайн» накапливал хлор и фосген в огромных объемах. Немецкие специалисты из Леверкузена и Людвигсхафена обеспечивали технологическое сопровождение процесса, отлаженного в Германии ещё с конца 1900-х годов. Газы накапливались на территории завода. Их объёмы, по скромным оценкам, уже исчислялись десятками, возможно сотнями тонн, и продолжали расти. Австро-Венгрия, формально связанная Гаагскими конвенциями, готовилась к химической войне.

Сведения эти попали в российский Генеральный штаб, где были проверены, обработаны и легли в папку с грифом «Особой важности». Завод в Усти-над-Лабем был внесён в список целей первой очереди на случай начала боевых действий.

***

Перейра ушёл с Франценсринг пешком, затерявшись в уличной толпе, которая в панике стремилась убраться подальше от рушащегося Парламента. По дороге он несколько раз менял одежду, оставленную в заранее подготовленных тайниках, и тщательно проверялся. Через час, убедившись в отсутствии слежки, он вошёл в подъезд неприметного дома в Леопольдштадте .

Квартира встретила его тишиной и пылью, нагретой утренним солнцем. Он задёрнул шторы, зажёг газовый рожок в ванной и встал перед зеркалом. Из мутного стекла на него глядел человек в твидовом пиджаке и кепке, с бородкой, усами и серыми глазами – человек, которого через час не должно было существовать.

Он работал спокойно и методично. Сначала – борода. Опасная бритва с мягким шорохом снимала волосы, обнажая кожу. Затем усы, он подстриг их коротко, изменил линию, сделал жёстче и прямее. Из жестяной коробки достал флакон с чёрной краской, резко пахнущей химией. Нанёс на волосы, брови, усы, выждал полчаса, сидя на табурете и ни о чём не думая. Потом смыл. Вода в раковине стала чёрной, потом серой, потом прозрачной.

Он вытер голову полотенцем, открыл маленький кожаный футляр. На бархатной подкладке лежали две тонкие стеклянные линзы с темно-карим оттенком. Он запрокинул голову, закапал раствор и привычным движением вставил линзы. Несколько раз моргнул.

Теперь очки. Простые, в стальной оправе, с обычными стёклами. Он надел их и посмотрел в зеркало. Загар уже начал сходить, и теперь, на фоне чёрных волос лицо казалось бледным, почти серым. Скулы заострились, морщины у глаз стали заметнее. Из зеркала смотрел сорокалетний мужчина с резкими чертами лица и пронзительным взглядом почти черных глаз за стёклами очков.

Эмиль Ковач. Чех из Праги. Коммерсант, занимающийся поставками пива.

Он оделся в костюм, висевший в шкафу. Тёмный, из добротного сукна, но не новый. Именно так одевается человек, который сам ездит договариваться о контрактах и считает каждую крону. Белая рубашка, целлулоидный воротничок, неброский галстук. В меру респектабельно, но скромно. Он проверил документы – паспорт, коммерческие бумаги, рекомендательное письмо от пражской оптовой сети. Всё было безупречно.

В 11:45 Перейра покинул квартиру. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и поймал извозчика до Северо-Западного вокзала. На вокзале было как обычно многолюдно. Полиция еще не очухалась, документы проверяли только у подозрительных пассажиров, но на Ковача с его паспортом, билетом второго класса и респектабельным видом никто не обратил внимания. Он купил в киоске свежий номер «Богемии», пакет с бутербродами и бутылку минеральной воды, прошёл на перрон и занял своё место в вагоне.

В 12:40 скорый поезд Вена – Дрезден дал протяжный гудок, дёрнулся и плавно покатил вдоль перрона. За окном поплыли пригороды. Красные черепичные крыши, фабричные трубы, огороды, бельё на верёвках. Потом начались холмы Нижней Австрии, покрытые виноградниками. Молодая листва блестела на солнце, кое-где белели цветущие вишни. Поезд набирал ход, мерно стучали колёса на стыках, вагон покачивало.

Перейра сидел у окна, положив газету на колени, и смотрел на проплывающий мимо мир. В купе, кроме него, ехали ещё трое – пожилая дама с ридикюлем, молодой офицер в форме лейтенанта и толстый господин с портфелем, который почти сразу задремал, привалившись к стенке. Спутники быстро потеряли всякий интерес к Перейре. Чешский коммерсант в очках, читающий немецкую газету, что в нём может быть интересного?

Часа через два после отправления, когда за окном потянулись леса, Перейра сложил газету и отправился в вагон-ресторан. Там было пусто. Он занял столик у окна, заказал кофе и яблочный штрудель. Официант, усталый мужчина с зализанными бриолином волосами, принёс заказ быстро и без лишних слов. Перейра не торопясь ел, поглядывая в окно. За стеклом проплывали дубовые рощи, деревеньки с островерхими кирхами, поля. Солнце начинало клониться к западу, заливая вагон тёплым золотистым светом.

Он вернулся в купе. Офицер вышел в Иглау, его место занял молодой человек с саквояжем, явно студент. Пожилая дама дремала, толстый господин проснулся и теперь читал, по всей видимости, деловую бумагу, шевеля губами. Перейра снова развернул газету, но читать не стал. Он думал о том, что ждёт его в Усти-над-Лабем.

Поезд миновал Прагу, когда за окнами уже сгустились сумерки. Огни станции проплыли мимо, высветив на мгновение фигуры носильщиков и жандармов на перроне. Дальше железная дорога шла вдоль изгибов Эльбы, и местность приобрела более суровый вид. Поезд то и дело нырял в короткие тоннели, грохот колёс яростно отражался от каменных сводов. Перейра закрыл глаза, но не спал.

В 21:35 поезд, слегка запоздав, прибыл в Ауссиг. Перейра взял свой чемодан, попрощался кивком с попутчиками и вышел на перрон. Ночной воздух ударил в лицо – влажный, тяжёлый, с тем самым сладковато-металлическим привкусом, о котором он читал в донесениях. Химия. Фонари на перроне горели тускло, отбрасывая жёлтые круги на мокрую после недавнего дождя мостовую. Носильщики лениво переговаривались. Где-то протяжно взвыл заводской гудок на том берегу Эльбы, возвещая о смене на заводе.

Он прошёл через приземистое здание вокзала, построенное сорок лет назад, с облупившейся лепниной и деревянными скамьями, на которых дремали двое загулявших мастеровых. Полицейский проводил его сонным взглядом и отвернулся.

Привокзальная площадь была пуста. Булыжная мостовая блестела после дождя, в лужах отражались редкие фонари. Перейра постоял несколько секунд, вдыхая ночной воздух, затем размеренным шагом направился к Рыночной площади. Улицы городка были узкими, стиснутыми старыми домами с высокими фронтонами. Ни души.

Гостиница «У черного орла» стояла на углу Рыночной площади и узкого переулка.