Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

Я прикрепил ящики с толом к сваям. Ни веревки, ни стальной проволоки у нас не было, поэтому использовал куски кабеля — обматывал вокруг бревна и завязывал узлом. Потом вставил электродетонаторы в толовые шашки, проковыряв гнёзда под них ножом, подарком Зимина. Подсоединил провода, протянул их под настилом на берег. Там мы замаскировали кабель песком и дёрном, присыпали сухой травой.

От поливания настила бензином я отказался в последний момент. Уже снял с коляски канистру — и вдруг остановился. Что–то щёлкнуло в голове. Во–первых, бензина было слишком мало. Десяток литров, не больше. На поджог такого большого сооружения не хватит — вспыхнет, прогорит несколько досок и погаснет. Во–вторых, на жаре он быстро испарится — через час от него ничего не останется. А в–третьих, запах бензина насторожит немцев. Они не дураки. Если дозор учует горючее, сразу поймут — мост подготовлен к уничтожению. И тогда никакого «огневого мешка» не получится.

В лесу на том берегу снова хлопнули несколько выстрелов, теперь уже поближе, словно Сафонов отходил, огрызаясь огнем. Я открыл глаза и вернулся в настоящее.

На дороге показался Сафонов с винтовкой в руках. Он перебежал через мост, пригибаясь, словно под обстрелом. Добежав до окопа, прыгнул вниз, и почти минуту тяжело дышал, не в силах доложить.

— Товарищ лейтенант. Немцы! — проговорил он наконец. — Примерно двадцать пять–тридцать человек. В пятистах метрах отсюда. Спешиваются. У них шесть пулемётов. Три грузовика и один мотоцикл.

Терентьев кивнул, не отрывая взгляда от моста:

— Ждём, когда выйдут на открытое место. Молодец, Сафонов! Дуй в левый окоп. И напомни там ребятам: без команды не стрелять!

Сафонов перебежал к левой ячейке.

Я поправил установленный на бруствере «МГ–34», доставшийся мне «в наследство» от десантников. Рядом лежал «МР–40» — на случай ближнего боя. На пояс я повесил сразу два немецких патронташа на три автоматных магазина каждый. Шесть магазинов — почти полтораста патронов. Уже чуть ближе к тому запасу, который я привык таскать на себе.

Слева от меня, в центральной ячейке, стоял Терентьев с «ППД». Сразу за ним — Орлов со своей «СВТ». Еще три пограничника, с «дегтярем» и «АВС», устроились правее. План Терентьева был прежний, как в ночном бою — дать немцам втянуться на мост и расстрелять в упор. Единственное отличие — отказались от «засадного полка» — побоялись, что днем его обнаружат.

Прошло почти десять минут после появления Сафонова и вот из леса на том берегу осторожно вышли немцы. Передовой дозор — пять человек с карабинами «Маузер» в руках. Шли грамотно: один впереди, двое по бокам, двое прикрывают сзади. Дистанция — пять шагов. Карабины у плеча. Передняя тройка крутила головами на сто восемьдесят градусов, внимательно осматривая каждый метр пространства перед собой. Двое отделились, обошли сгоревшие полуторки. Один наклонился, поднял с земли обгорелую толовую шашку, сообразил, что это такое, — и тут же отбросил подальше.

Потом они двинулись к мосту.

Терентьев тихо, сквозь зубы, пробормотал:

— Тихо, спокойно! Без команды не стрелять! Не шуметь и даже не дышать! Ждём…

Немцы шли медленно. Доски скрипели под подошвами. Первый солдат замер, что–то заметив на настиле. Опустился на корточки, провёл пальцами по древесине. Второй подошёл, наклонился. Первый указал на тёмное пятно крови, уже успевшее впитаться и дырки от пуль. Они обменялись короткими фразами — я не расслышал слов, но через секунду двинулись дальше.

Дошли до конца моста. Остановились. Осмотрели наш берег — кусты, иву, дорогу. Никого. Пошли дальше по дороге, вглубь леса. Замаскированный «секрет» не обнаружили — мы сидели тихо, не шевелились. Немцы прошли по дороге около ста метров, ничего не нашли и через несколько минут вернулись на мост. Старший дозора поднял руку и дал отмашку основным силам.

Из–за деревьев выдвинулась пехотная цепь.

Двадцать пять человек. Шли небыстро, но уверенно, с интервалами в три–четыре шага. Шесть пулемётов распределены по фронту. Командовал ими вроде бы такой же, как все, солдат, в каске. Он шёл чуть позади цепи, и подгонял солдат резкими окриками. С такого расстояния я не видел погоны — от прочих его отличало лишь оружие — висевший на груди «МР–40». Вероятней всего взводом командовал не офицер, а фельдфебель.

Немцы двигались спокойно, без перебежек — они, похоже, уверились в отсутствии засады — дозор доложил, что в округе никого нет. Но, подойдя к мосту метров на двадцать, фельдфебель поднял руку, и солдаты остановились, кто где был. Командир подозвал к себе одного из пулемётчиков, начал о чём–то с ним говорить, показывая рукой на наш берег, и на сгоревшие полуторки. Я предположил, что они совещаются — пересекать ли реку всем взводом или выслать небольшую группу.

Фельдфебель, видимо, решил не рисковать. Он отдал короткий приказ, и от цепи отделилась пятёрка. Остальные остались на берегу, распределившись вдоль кромки воды, взяв оружие наизготовку.

Новая пятерка пошла на соединение с дозором, солдаты которого так и стояли на нашем берегу, буквально в пятнадцати метрах от «секрета». Когда они дошли до середины, Терентьев резко выдохнул:

— Огонь!

Я вжал приклад «МГ–34» в плечо, левой рукой надавил сверху на шейку приклада, гася подброс. Длинной, на половину «улитки», очередью, прошелся по противоположному берегу, целясь в то место, где стоял фельдфебель.

Он упал вместе со своим соседом–пулеметчиком — пули перечеркнули их поперёк груди. Топчущийся рядом «второй номер» попытался бежать, но моя очередь догнала его через несколько шагов.

А на мосту творился сущий ад — первая пятерка, стоящая к нам ближе всех, погибла мгновенно — дозорные даже не успели понять, что их убивают. Вторая пятёрка заметалась по мосту. Один упал сразу — пуля вошла ему в грудь, и он рухнул на колени, выронив карабин. Второй встал в стойку для стрельбы с колена, но вскинуть оружие не успел — пулеметная очередь прошлась по доскам, взметая щепки, и он опрокинулся на спину. Оставшиеся трое залегли, вжимая головы в плечи, — инстинкт, бесполезный на таком открытом месте. Один вскочил, побежал обратно, к своим, — и тут же упал, срезанный пулей.

Двое последних сообразили, что укрытия нет. Один перемахнул через перила и прыгнул в реку. Второй замешкался — и очередь из «дегтяря» догнала его уже на краю — он упал в воду плашмя. Первый грёб отчаянно, но вода вокруг него словно вскипела от пуль и он, не сделав и десятка гребков, ушел на дно.

Немцы на том берегу залегли, практически мгновенно открыв